Сын Демона. Интервью с Истиной

Я задыхался и не мог заставить себя выйти из этого порочного круга отчаяния и боли.

Неожиданно край тяжелого бархатного покрывала приподнялся, пропуская в мое пристанище нежно-золотые лучики магического светлячка, парившего в паре сантиметров над полом. Чужие, горячие пальцы сомкнулись сперва на плечах, а затем крепко обхватили под грудью, и я почувствовал, как медленно покидаю свое убежище.

Сознание, потревоженное движением, снова поплыло и я непроизвольно застонал, пытаясь вырваться и понимая, что тело мне не подчиняется.

А затем спина ощутила мягкое прикосновение шерстяного одеяла, ноздри уловили незнакомый, пряный запах трав и смутно знакомый голос мягко произнес:

— Твою дивизию, ребенок, ты что, все три дня оттуда не вылезал? — говоривший скрипнул зубами, грязно выругался шепотом и вновь обратился ко мне, — Эй, эльфенок, ты меня вообще слышишь? Твою мать, только не кончайся! Ладно, сейчас забираю тебя с собой, разберемся дома.

К моему лицу осторожно прижали мягкую, пахнущую цветами и пряностями, ткань и я вновь уплыл в сон, на сей раз не прерываемый кошмарами пережитой ночи.

Лишь чувствовал, как поднимают меня сильные руки и теплый плед смешно щекочет щеку…

Словно почуяв направление моих мыслей, капитан легко поднялся на ноги и, подойдя к менестрелю, негромко что-то сказал ему на ухо. Парнишка поднял на него удивленные глаза, но кивнул и осторожно, как-то по-новому коснулся струн, заставив их не то заплакать, не то переливчато запеть на разные голоса. Шум в таверне стих почти мгновенно и голос паренька, неожиданно звонкий и нежный, мягко поплыл над нашими головами, завораживая и лаская:

Веками любовь воспевали поэты в стихах,

И нежность ее расцветала, как розы в саду,

Шли воины в бой с именами любви на устах,

В любви признавались, когда уходили в беду.

Когда мы любовь пропускаем в себя до конца,

И радость, и боль — все становится словно острей.

И бьются, колотятся вместе с любовью сердца

И время летит почему — то быстрей и быстрей.

Как много значений у этого слова вокруг,

Любовь — это счастье и сразу же горечь потерь

Она бережет нас, как лучший и преданный друг,

И сразу же бьет, словно учит «Не надо, не верь»

Я огляделся — замерли люди в таверне, как будто мальчишка-бард, прикоснувшись к струнам, остановил время. Чуть улыбаясь, за соседним столиком сидит Йен — штурман фрегата «Ларрийская чайка», немолодой уже, одноглазый, коренастый мужчина со здоровенным шрамом во все лицо.