Меккерянские истории. Первая кровь

Хвороборец, не отвлекаясь от своего труда, отозвался:

- Ваш отец, аша, только что призвал его к себе.

Сантиш изумлённо вскинул брови:

- Во дворец?

Ведь с утра отец, глава сарской сотни, как обычно отправился на службу!

- Нет, - хвороборец затянул узелок и аккуратно обрезал концы шнура, - Аша Кашифур, узнав о событии, спешно прибыл домой. Он сейчас в кабинете.

Сантиш отстранил от себя хвороборца, сел на лавке и свесил ноги.

- Аша, - с укором глянул немолодой уже служитель рода. Сантиш знал – если с раной что-то пойдёт не так, то хвороборец будет крепко отвечать за это.

Но это ещё когда! А старого хайбита можно потерять уже сейчас.

Когда он встал на ноги, к горлу подкатила тошнота, перед взглядом заметался рой белых мух и противно задрожали икры. Но это его не остановило. Раздражённо махнув на навязчивого хвороборца, Сантиш заправил стопы в домашние ичиги и, покачиваясь, двинулся из комнаты.

Как и ожидал, в коридоре стоял один из служителей. И хотя в доме было много служек-нукеров, не имеющих воинского звания, и Сантишу они представлены не были, но этого отец уже упоминал, оттого юный асиант знал его.

Агран. Ровесник брата, Аршада, но бастард рода асов, которому и на нижайшее образование семья решила не тратиться, ещё незрелым продав в услужение Акылам. Но тот показал себя расторопным и вдумчивым, потому дядя, оценив его усилия, дозволил ему получение домашнего обучения при доме, наравне с юными хайбитами рода. Юноша с рвением вгрызался в знания, зная, что они - его единственный шанс проявить себя.

Успешно осваивал письмо и рисунок, сносно для низкородного орудовал саблей и копьём, и самозабвенно зубрил этикет и геральдику. Но, при том, и своих повседневных забот в доме не оставлял, стараясь услужить во всём, где его малая помощь могла пригодиться. Вот и сегодня, как и другие младшие, оказавшись на тренировочной площадке, первым бросился к упавшему сыну хозяина, и даже не дал старому хайбиту нести его, сам взяв на руки и торопливо унеся к зданию. И остался возле комнаты, ожидая выхода хвороборца и указаний, что принести, кого позвать. Но, увидев юного асианта, склонился и сложил руки на груди в ожидании приказа.

Сантиш задумчиво оглядел служку. Юный нукер был вечно угрюмым, взгляда старался не поднимать. Казалось, что его точит изнутри неизжитая беда, невидимое взгляду дурномыслие. Может быть, обида на родное семейство? Или неутолимая страсть? Но уж точно не желание надерзить или оскорбить юного асианта предложением помощи.