Меккерянские истории. Первая кровь

- К кабинету, - глухо сказал Сантиш. – Отведи меня к кабинету отца.

Агран поспешно подхватил его под плечи, помогая ступить на лестницу. Им предстояло пройти через полздания и крытую галерею в саду в старший корпус.

Там, в своём рабочем кабинете, Кашифур Акыл аккуратно складывал запылившуюся накидку всадника. Он прошёл в свои комнаты столь торопливо, что не скинул её на входе. И только тут и бросил из нервно пляшущей руки плеть, и скинул пропотевшие и загрязнившиеся в дороге верховые сапоги, и снял верхнюю одежду.

На стоящего на коленях у края ковра хайбита сарасын не смотрел. И сомнений не возникало, что старик полон самого искреннего раскаяния. Обнажённая сабля, лежащая перед ним лезвием к животу, как символ готовности к самоказни, была тому подтверждением.

Кашифур Акыл бросил на низкий столик сложенный в конверт плащ и ступил в меховой настил возле кровати. Замер, заведя руки за спину и задумчиво покачиваясь на месте. Перекатываясь с пятки на носок и обратно и босыми ногами ощущая ласковые поглаживания длинного ворса.

Успокаивает. Даёт сосредоточение. Расслабляет. Сейчас это было так необходимо! И дело не в ране Санти – это проходящее. Внутреннее, семейное, переживаемое. Есть заботы много сложнее и труднее, когда ты – первый сарасын Империи! Осознание настоящего, глубинного источника возникшей напряжённости позволило ему, наконец, наскрести в сердце довольно благосклонности к стоящему покорно старику, чтобы взглянуть на него прямо.

- Я слушаю тебя, дядька Асан - мягко сказал он, садясь на край кровати, ровно напротив хайбита.

Старый ас поднял тёмный взгляд, глянул и тут же отвёл.

- Недобрый день, аша, - проворчал он угрюмо. – Мои руки мне изменили. Дряхлость сделала слепышом и слабосилком. Больше я не могу оберегать и обучать твоего сына. Прости. И дай мне право уйти достойно.

Старик возложил ладони на лезвие лежащего перед ним клинка и склонился, лбом прикасаясь к металлу. И замер так. Немногословный и в обыденной жизни, сейчас он и вовсе не собирался ни объясняться, ни оправдываться.

Кашифур Акыл смотрел на узел сдерживающей куфию тесьмы на затылке старика и думал о том, что давно не видел своего дядьку без привычного головного убора, в домашнем, простоволосо. Наверняка, волосы его стали так седы, что в них и не осталось былого роскошного иссинего. В молодости дядька Асан гордился и богатством волос, сравнимых с высшими благородными, и ладно сидящим именем. Гордился и тем, что был выбран в услужение одним из первейших родов.