Меккерянские истории. Первая кровь

А теперь, когда вся жизнь позади – чем гордится? О чём мыслит?

Шаги из коридора заставили его нахмуриться. В минуту, когда один из служащих предстаёт за прегрешения перед своим благим хозяином, другие стремятся отдалиться. В том достоинство простолюдцев – и не стать свидетелем тяжкой сцены, и не уязвить гордость и так склонённого. Кому же и зачем приспичило помешать?

Занавеска из деревянных бусин, отделяющая кабинет от гостевого зала, с шелестом и шорохом отодвинулась и в комнату шагнул сын, Сантиш. Бледный, словно в кожу втёрли мел, с упрямо сжатыми губами и настолько сверкающими глазами в тёмных кругах, что цель его стала видна сразу.

Мальчик кивком отпустил поддерживающего его нукера и тот, не поднимая взгляда, беззвучно попятился.

Сантиш шагнул вперёд на неверных ногах. Заботливо укутанное в кожаный тяжёлый щиток предплечье подтянул к груди, поддерживая другой рукой.

- Отец! – звонкий голос был на грани надрыва. Ещё чуть – и сама собой польётся благая речь! И это при старшем-то! Вон как окрылила мальца победа в Колизее! – Асан-тоха не виновен!

- Молчать, - безучастно приказал Кашифур.

Мальчик задохнулся от набежавших чувств, сглотнул и, опуская глаза, отшатнулся, встал у стены, покорно и виновато. Но отец не стал ни стыдить, ни выгонять. Малыш справился с собой, а значит готов и к большему. Может остаться и поучиться. Как нужно поступать в искренней благосклонности!

Кашифур поднялся и подошёл к старому хайбиту. Так же опустился на колени. И бережно взял старика за плечи. Неодряхлевшие ещё, пропитанные силой – не пустозвонной, полной огня и задора, а силой молчаливой, выверенной, гордой, выкованной десятилетиями тренировок и боёв.

Пусть старость уже и иссушила мышцу, но ещё не проросла в ней немощью и беспамятством. Понукая ладонями, Кашифур заботливо помог хайбиту выпрямиться. Дядька послушался. Но лицо его стало совсем другим. Сморщенным, жалким, дрожащим. У плотно сощуренных глаз подрагивали морщины.

Кашифур почуял, как огонь благосклонности полыхнул со всей силой.

Ведь не вероятная мучительная смерть, а именно вот это бережное прикосновение сломало сейчас гордое равнодушие старика. Это окрыляло! От того хотелось делиться внутренним пожаром, зная – огонь ещё долго не затихнет. И отзовётся в старике, подарив в мир вспышку благости.

- Полно, дядька Асан, - мягко сказал он. – В твоих руках ещё жива сила. И глаза тебе не изменяют. И ноги всё так же неутомимы.

Хайбит сглотнул и открыл глаза, вглядываясь в благородного хозяина.