Седьмая Луна. Декамерон 4

И пускай это могло подарить избавление от возложенного бремени, он не хотел повторять его судьбу: даже сейчас Приам не оставлял попыток побороться за свою жизнь.

Сознательную настолько, насколько вообще возможно. В конце концов, надежда умирает последней.

Красная туника и Джада чересчур увлеклись обороной флангов. Что первый, что вторая начали отдаляться от Узелаца, оставив капитана защищать его в одиночку. Гули – те, что послабее, но посвежее и оттого смышленее – будто бы этого и дожидались.

Едва сержант и юстициар отошли в разные стороны шагов эдак на десять, упыри посыпались буквально с неба.

Точнее сказать, с противоположного здания. Пробрались внутрь переулками, заходя за спину. Целая дюжина заражённых.

Внимание сокольника привлекло лязганье, с которым черепица осыпалась под ногами стенолазов. Герват обернулся. Аккурат в момент, когда упырица спрыгнула. Её тень накрыла морского волка целиком. Он только и успел, что вскинуть карабин.

Гудение ознаменовало выстрел. Эфирный луч разорвал новообращенную тварь на десятки кусков с сырым, чавкающим звуком.

Прямо на голову укротителя ниспадала черная кровавая морось и ошмётки плоти.

О мерах предосторожности Узелац не забывал ни на миг. Лишь чудом ему удалось укрыться сатиновым халатом. Ткань лишний раз измызгало в миазматической жиже. Вокруг него веером обрушились вонючие составные части упырицы в обрывках платья.

Но вместе с тем на мостовую приземлилось еще несколько упырей. Падать было не высоко. Так что ни один из них себе не поломал и косточки.

Драго медленно отступал назад, сокрушаясь, ведь ружье не остыло пока. Фактически он был безоружен.

– Помощь! Капитан! – взывал морской волк будто бы несмело.

Даже в преддверии смерти он не терял самообладание, полностью уверенный в Вальдесе. У него не имелось иного выбора, кроме как вверить свою жизнь в руки братьев по оружию. Так уж повелось – и уже давно. Инквизиторы не подводили его. Пока что.

Усач нанизал на алебарду зараженную, протащил над собой, опуская погибающее тело на брусчатку.

Тварь болтало, гнуло и подбрасывало под напором тока.

Вальдес глянул бегло на сокольника, выругался по-вестански себе под нос:

– Hijos de putas…

Гули не кончались – и даже брали его в полукольцо, которое вот-вот замкнется. Казалось бы, намечается судьбоносная дилемма, и предстоит решить, чья жизнь ценнее: гервата или его собственная.

Если бы. Рамон Вальдес – не из тех, кто мыслит в таких плоскостях. Даже если вопрос выбора вставал ребром, он предпочёл рискнуть.