История бастарда. Имперский ястреб

Но почему же медлят со мной? 

— Белый гунган будет помогай гунган Хванга, Унгделу будет довольна, да! 

Колдун, напряженно вслушивавшийся в этот монолог, что-то снова чирикнул, помощник перевел: 

— Белый гунган оставайся в племени, наши воины приводи белый человек. Два гунган — хорошо! Делай много слуга, слуга прогоняй двана. 

Ах, вот чего они хотели! Чтобы я тоже занялся богомерзким делом, лишая своих же товарищей душ, превращая их в разлагающиеся, покорные не-мертвые тела! А потом руки зомби уничтожили бы других солдат.

 

Да, плохую службу сослужила мне вчерашняя демонстрация заклятия перед восхищенными аборигенами! Меня приняли за могущественного мага. Потому и руки так стянули, боялись, что заколдую.

— Если белый гунган не хотеть, гунган Хванга делать его так! — выразительный жест в сторону могилы, в которой зарыт несчастный Грок. 

Значит, парня угробили только для того, чтобы припугнуть строптивого белого колдуна: вот, мол, что тебя ждет, если не согласишься! О Луг, если бы у меня были развязаны руки! 

Не знаю, может, я поступил безрассудно.

Кто-то скажет, что надо было схитрить, потянуть время… Думайте что хотите… Я плюнул в его мерзкую старую рожу. На этом переговоры были закончены. 

Меня отволокли в пустую хижину, бросили на земляной пол. Толмач на прощание сказал:

— Гунган Хванга устала. Утром… — и сделал общепонятный жест, проведя по горлу ребром ладони. 

Послал я его, конечно. Да что толку? На джунгли опустилась густая ночь, совсем близко раздавались крики вышедших на охоту хищников.

Я поерзал и сел, привалившись спиной к столбу, служившему хижине подпоркой, мысленно произнося молитву. Брижитта, мать зверей, сделай так, чтобы меня разорвали этой ночью твои дети! Я готов принять какую угодно смерть, пусть жестокую, пусть мучительную — лишь бы не превратиться в бездушное ничто, безропотно исполняющее приказы проклятого ублюдка. Грик… тебе было приказано охранять меня, а вышло, что это я тебя не уберег!

Медленно капали минуты, я смотрел в темноту, бережно перебирая в памяти дорогие мне мгновения.

Оказывается, это правда, что перед мысленным взором приговоренного к смерти проходит вся его жизнь. Мне вспоминалось все самое доброе. Детство. Дядя Ге… 

… Первую неделю пребывания в доме дяди я только ел и спал. Старик не обременял меня работой, выделил крохотную, похожую на чуланчик, но отдельную комнату. В ней была восхитительно мягкая кровать с настоящей подушкой и теплым одеялом.