Первородный. Цена магии

Мало того, она ещё испуганно покосилась на прохожих, обтекающих нас словно река два валуна.

— По большому счёту, вы должны мне сто рублей за причинённый ущерб, иначе я заявлю на вас в полицию. Как ваше имя?!

Зараза воткнула в меня требовательный взор, пыхтя, как паровоз. Её чем-то накаченная, бурно вздымающаяся, как два мячика, грудь едва не рвала блузку. А широкие, словно нарисованные углем брови сдвинулись к переносице.

— Иван Григорьевич Сперцанский, — с тяжёлым, виноватым вздохом произнёс я, скрывая ехидную усмешку.

Это имя мне довелось прочитать на встреченном по пути медном памятнике, изображающем мудрого бородатого старца с колбой в руке. Именно он несколько сотен лет назад и изобрёл «синьку».

— Сперцанский? — сузила полыхающие гневом глазки дурёха и задумчиво покусала губу-вареник. — Хм. Где-то я уже слышала эту фамилию. Небось, среди нового списка тех, кого лишили дворянского статуса.

Она прошлась по мне ядовитым взглядом, оценив мою небогатую одежду.

— О, вы где-то слышали фамилии из этого списка? Или прям сами сумели прочесть его? Вам никто не помогал читать? — ехидно сострил я, почувствовав искреннюю неприязнь к этой высокомерной пустышке.

— На что вы намекаете? — сморщилась гадина и откинула корпус назад, чтобы смотреть на меня как бы сверху вниз. — Что я не обучена чтению?

— Не думайте об этом, а то у вас от непривычной работы головка разболится, — съязвил я и продолжил свой путь.

— Стойте! Я ещё с вами не закончила! А ну стоять! Иначе вас вызовут в полицию, Иван Григорьевич Сперцанский! Я хорошо запомнила ваше имя!

— Обращайтесь к служивым! — бросил я через плечо, внутренне посмеиваясь.

Представляю, какие у полицейских будут физиономии, когда они услышат её слова. А какая у нее-то будет рожа! Ха-ха!

— Вот и обращусь! И тогда вам мало не покажется! Вы даже не представляете, какие у меня покровители! Я вас в порошок сотру! — ярилась стерва, будто обычная базарная хабалка, что выдавало в ней максимум любовницу какого-нибудь не особо разборчивого престарелого аристократа.

— Ей явно не хватает хорошего жизненного урока, — пробормотал я, искренне разгневавшись на дурынду, продолжающую яростно жужжать за моей спиной. — Может, хоть голубь её обгадит? Божья же птица.

Мой хмурый взор с надеждой скользнул по голубям, важно расхаживающим по карнизу кофейни. А потом я прошёлся взглядом по воробьям, облепившим коническую крышу готического костёла с каменными святыми на фасаде.