Закованный: Лёд и Пепел

Ушастый морщился от того, как жалостливо она умоляла свою мать остаться, как просила своего отца не бросать её одну. 

Ушастый знал всё, что можно было узнать о его враге. Мать демонессы погибла, когда той было десять лет. Покушение было нацелено на наследницу барона, но мать – слабый маг, защитила свою дочь, прикончив около десятка убийц, вместе с этим превратив и своё собственное тело в лёд. Это был крайне мощный эффект перегрузки, и ничто не могло спасти женщину. Барон же не отреагировал на это никак и, получив должность, ради которой он отдал многое, покинул тринадцатилетнюю дочь, при этом возложив на неё обязанность барона.

Ушастый, может быть, сочувствовал бы своей хозяйке, не знай он, «насколько больших страданий заслуживает эта мразь». 

Этой ночью вены на левой руке эльфа снова пульсировали. В теле юноши было слишком много магической энергии, по этой причине кровь в руках и ногах эльфа часто начинала ярко сиять. Это было довольно редко даже тогда, а через пару лет и вовсе перестало происходить.

Стоит ли говорить, насколько ужасную боль приносит магия, которая пытается деформировать тело, чтобы его же и покинуть или изменить для улучшения функции хранилища? Ужасную. 

– Ушастый, дай мне свою руку. – сквозь сон, находясь в кромешной темноте, попросила Лиза Голдвей и, когда Ингвард начал протягивать правую, прервала его, – не эту.

Стоило пульсирующей руке быть схваченной руками баронессы, как пульсирующий белый свет стал гореть постоянно. Казалось, что свет распространяется, обращая в магию сосуды, сухожилия, кость.

Всё это выстраивалось в один узор, который Ингвард, как обычно, не мог разобрать. На удивление, боль исчезла, сменившись жаждой крови. 

Дальше Лиза Голдвей в очередной раз заснула, её сон казался полностью безмятежным, хоть она и видела, насколько ярко отражалось желание её смерти на лице у эльфа. Ингвард так и продолжил сидеть на коленях около кровати своей владелицы, его левая рука лежала на груди девы. В другой ситуации это бы смутило юношу, но он не видел в лежащей никого, кроме врага и воплощения всей грязи этого мира.

 

– Я ненавижу тебя за всё… – набравшись сил, именно это произнёс Ингвард спящей Наследнице Голдвеев.

***

Впервые за долгое время Ингвард видел сон. Сны о «Ней» не были чем-то удивительным, напротив, они были наиболее частыми гостями в голове юноши. Но он никогда не видел сны о ней, где она не мучила, не пытала или не искажала его тело.