Гвей из рода теккей

Ты, господин, нашёл в себе мужество посмотреть в те безумные глаза?

Господина Тойевена прошиб озноб. Голову повело, и комната покачнулась. Спрятал глаза за ладонью, зачем-то мельком взглянул на подоконник, и тут же закрылся рукой. Холодная рука лежала на горячем влажном лбе. К в момент онемевшим пальцам медленно возвращалась чувствительность, а к голове – мысли.

            Сколько лет он на этом месте, а такой настырной чародейки не видывал. И что ж её, заразу, так жадность рвёт. 

Зашёл за бюро, упал на кресло, уложенное старыми подушками, закрыл глаза и беззвучно зашевелил губами.

 

Ему было решительно всё равно, что там подумают про него эти ловчие. Тем более, он и так чувствовал себя, как на ладони, больно ловко ведьма эта читала мысли… Любой госпоже эльфийке-магу подстать… Но что же теперь делать? Говорит-то верно, как по написанному….

В комнате было по-прежнему тихо. Ниральд терпеливо ждал, не сходя с места. За всё время у солтоса он не проронил ни слова.

Но ни одна вскользь сказанная фраза, ни один жест, ни один взгляд от него не укрылись. И в отличие от старшего служивого заставы, ловчий не имел никаких оснований закрыть лицо ладонью и отводить взгляд от подоконника.

Ничего особенного Ниральд Верес поначалу не увидел. За мутным оконным стеклом была плотная белая пелена, а на подоконнике стоял букет-кукла из июньских купавок, так и не пущенный по реке в праздник Торжества света. К сухим стебелькам (к обеим «запястьям») по-прежнему были привязаны ленточки, которые, повинуясь течению воды, должны были распуститься в реке и унести прочь все печали и невзгоды.

Ниральд окинул взглядом всю тёмненькую, пыльную комнатку, заставленную стеллажами с приказами и поручениями, остановился на трёх не закрывающихся от скомканных свитков сундуках и вернулся к столь же нелепому и маленькому, как его хозяин, бюро. На стенах, вместе с почерневшими от копоти подсвечниками с огарками свечей, висели какие-то старые полотно, почерневшие от времени.

На одном из них был бравый вояка на коне на фоне битвы, по-видимому, далёкий предок нынешнего держателя порядка. А потом взгляд сам собой снова вернулся к цветам. В унылой комнате, полной бесполезной берестой, они были единственным признаком каких-то чувств, каких-то настоящих эмоций.

И ловца вдруг пронзила мысль – он понял, кому принадлежал этот букет.

Рыжая спутница до сего момента, словно не замечавшего его присутствия за своей спиной, вдруг повернулась к нему.