Гвей из рода теккей

Да, возможно, после моего долгого визита с выяснением подробностей о колыбельных  и игрушках, она догадалась… Надеюсь, вся наша сумма уже готова. Наша работа здесь закончена. Скажи, господин, ты теперь понимаешь, за что заплатил эти деньги?

7

            От суеты и горячего воздуха нестерпимо кружилась голова. Гам, слёзы, выкрики, споры, ругань, хохот – всё сливалось в один единый поток. Шёл торг. В Краале, в том самом центре пустыни, о котором по ночам шептались пленницы.

И вот он, Крааль. Душный, громоздкий, как чудовище, смердящий, гудящий. Вот оно, последнее пристанище. Если верить слухам, отсюда никто никогда из рабынь не возвращался. Никто не выходил за эти огромные ворота.

Гвейтарин знала, что сегодня решиться её судьба. Видела, как её оглядывали, как кусок мяса, только чуть иначе… Она думала, что этот день, когда он всё-таки настанет, никак не потревожит её душу, обитающую в кипарисовой аллее. Но она ошибалась. 

Удушье подкатывало к горлу волнами и снова отступало.

Подташнивало. Руки были влажными и холодными, а перед глазами был тёмный туман.

Кто-то дал ей глоток воды, а потом окрикнул у самого уха и потащил на помост. Она закрыла попыталась вспомнить кипарисовую аллею, но сознание мутилось, и образ не рождался. 

И тот момент, когда мгла почти заволокла всё вокруг, возникла мысль: «Я здесь не случайно…» 

«…И пошла девица сама в ведьмину пещеру, что далеко-далечи была ото всех деревень.

И шла и шла, и вдруг глядит: цвет песка изменился – бурым стал, точно на него кровица пролилась. И нет конца красным дюнам. Вдруг спускается с неба летающий ковёр, машут кисточки его, а сам он волнами ходит. И восседает на нём ведьма сама», – непрерывно звучало в голове. А пёрышки на спине почему-то вставали дыбом. 

Это случилось в один чих Золара, как называют в Краале, неуловимое мгновение. Гвейтарин вдруг услышала рядом с собой трепетания ковра. Распахнула глаза и увидела волны парящего над землёй плотного тканого полотна.

 «Вот для чего я здесь», – поняла из рода теккей, без страха поднимая глаза и прямо, не моргая, посмотрела на красивую, черноглазую  женщину.  Взор её был жестоким, и колким, как рыбья кость. 

Гвей навсегда тогда забыла, как её звали прежде, чтобы никто не имел над ней власти, и смело забралась на летающий ковёр, потому что сказала себе: «Я узнаю твоё имя».