Сокровище троллей

У малышки болит животик, она капризничает.

 Что ж, если Айки не хочет оставаться на кухне одна...

 Дождик поспешно встал.

 – Конечно, сейчас... ты извини, мне б самому догадаться натаскать побольше дров!

 * * *

 Айки и Дождик устроились на кухне. Девушка месила тесто для пирога, юноша ладил боковину сломанного решета. Оба весело болтали и чувствовали себя чудесно... пока на кухне не появился Хиторш.

 Одарил ленивой улыбочкой Айки (та нахмурилась и побледнела) и бросил Дождику:

 – Брысь!

 Дождик тоже побледнел слегка, отложил решето и ответил негромко:

 – А тут кошка есть? Я не заметил.

 – Чего?.. Брысь, говорю, шваль бездомная!

 – Мне и тут неплохо. – Голос Дождика почти не дрожал.

 Паренек старался не бояться. За то, что он целовался с красоткой Нернитой, его в Новых Выселках деревенские парни впятером били. А тут всего один, хоть и здоровый кабанище. И уйти никак нельзя. Не то чтобы Дождику так нравилась Айки... просто у нее снова испуганные глаза.

 Ну, что он не бьет, бык двуногий? Уставился странно, будто ждет чего-то от него, Дождика.

 Юноша спросил дерзко:

 – Ну, чего вылупился, как сова из дупла? Картину с меня будешь рисовать?

 Зря это он сказал. Словно разбудил оцепеневшего Хиторша. Парень шагнул вперед – и тяжелый удар отшвырнул Дождика к стене.

 В руках у Айки уже была скалка.

 – Хиторш, я хозяина кликну!

 – Чего по пустякам человека звать? – усмехнулся Хиторш. – Захочу этого бродяжку на муку смолоть – никакой Кринаш не углядит.

 Дождик уже продышался настолько, что смог подать голос:

 – Правда, Айки, незачем звать Кринаша. Мы с этой орясиной сами разберемся.

 Он ждал второго удара, но Хиторш опять уставился ему в лицо непонятным взглядом. А затем гнев исчез с его лица. Физиономия стала озадаченной, словно парень не мог уразуметь что-то важное.

 Наконец сказал презрительно:

 – Не хочу на чужой кухне стены пачкать.

 Повернулся и вышел вон. Хоть и хлопнул дверью, но успел расслышать восхищенный голос Айки:

 – Ой, Дождик, какой ты смелый!

 * * *

 За ставнями свистела вьюга, а в трапезной было тепло и уютно. Двое постояльцев после сытного завтрака сидели у огня и лениво играли в «радугу».

 Певец Арби, потряхивая золотисто-каштановыми волосами, пел, не стараясь развлечь занятых игрой господ.