Apocalepticon

К несчастью, мы так и не смогли поладить друг с другом. Так что теперь, каждый раз, когда я  оказывался у них на виду, они неизменно отвечали мне одним и тем же, создавая огненные шары и направляя их обыкновенно точно в цель. Полагаю,  я должен быть за это им благодарен, ведь только после нескольких десятков попаданий выяснилось, что огонь не причиняет моему организму особых неудобств. Теперь, когда Картограф отправлял меня по поручению к подножью горы или же в лес, я  просто проходил около загона этих тварей, показательно не замечая, что каждые несколько секунд вспыхиваю яркой свечой.

Они, как ни странно, очень быстро поняли, какие именно чувства  я стараюсь им показать, так что очень скоро и сами демонстративно отворачивали свои костяные головы при моем приближении. К моему бешенству, их презрение било по мне сильнее, чем мое по ним. 

Когда Картограф сказал, что одну из жег-коров необходимо прирезать,  я добровольно, яростно жестикулируя и рыча, вызвался свершить это без сомнений крайне важное поручение, предварительно выбрав того самого самца, от отношений с которым построил свое личное мнение обо всех жег-коровах.

Мое тело вошло в загон, в то время как мой разум был переполнен ожиданием чего-то радостного, и ему даже не мешал тот факт, что при входе тело крайне неудачно споткнулось, чуть было не растянувшись на земле.

  Я встретился взглядом с ничего не подозревающей жертвой, та отвернула от меня свою косматую голову.

Чертово животное. Оно смеет так обращаться ко мне, при этом забывая тот факт, что из нас двоих только я один ношу штаны. Да, пускай изорванные, ободранные в районе колен, но все же штаны. Картограф нашел их когда-то на одном из прибрежных пляжей острова, вместе с кучей костей и большим количеством ржавой и пришедшей в негодность брони.  Он собрал всю ткань и железо, чтобы потом выплавить из них, с помощью магии огня, все необходимые в хозяйстве вещи, вроде железных полос для  двери, ножей или начищенного до блеска металлического листа, который, при соблюдении некоторых условий, вполне можно было использовать в качестве зеркала.

Подойдя к самцу поближе, я, не торопясь, выставил на всеобщее обозрение нож, который до этого прятал в ладонях. Животное не успело ничего понять, как оказалось на земле кверху брюхом, в то время как я уже заносил над ним лезвие, блестящее в лучах полуденного солнца, длинное и хорошо заточенное.