Apocalepticon

Потерять что-то потенциально ценное, что было прямо в руках! Что-то, чью, без сомнения, дорогую суть, сейчас защищает лишь крохотный доспех из серой шкатулки! 

В ярости Пиллоф швырнул ее об пол, и она, отскочив, ударилась о голову фехтовальщика-полуэльфа. Мертвого полуэльфа. Мертвого существа. Мертвого… 

Внезапно мясномага осенило. Он не знал, каким образом открыть шкатулку, но точно знал одного зверочеловека, который знает. К сожалению, мертвого зверочеловека. Но это можно будет исправить, до некоторой степени.

Он знал человека в Йескеле, который в свободное от основной работы время ка раз занимался решением подобных вопросов… 

Радуясь нашедшемуся решению, Пиллоф приступил к «уборке». 

Глава 12

Я не видел снов. Каждый раз, сворачиваясь массивным клубком в окружении глиняных кувшинов, я закрывал глаза, чтобы открыть их уже утром. Никаких снов, никаких видений. 

Тогда откуда я знаю про сны? Вопрос очевидный, но неразрешимый.

Я постоянно сталкиваюсь с тем, что знаю о вещах, которые никогда не видел. 

Но не это заставляет меня думать о снах, нет. Лишь одно побуждает меня закрывать глаза ночью и открывать их утром. Мой Бог. Странное чувство, будто бы он ждет от меня некоего действия, но при этом не дает мне понять, в чем оно заключается. 

Быть может, время еще не пришло? Время увидеть сон? 

- Эй, приятель! 

Я мигом поднялся с пола. Это ежедневное действие требовало от меня немалой концентрации, ибо надо мной всегда висела опасность разбить какой-нибудь из кувшинов.

 

Я спал на первом этаже, в то время как Картограф не спал никогда. Впрочем, об этом легко можно было догадаться по его внешнему виду. 

В течении всей ночи он постоянно сновал по всем поверхностям своего жилища, не исключая стены и потолок. Руки его были постоянно связаны работой – он то строгал, то пилил, то размечал листки, на которые после, вооружившись десятком-другим глиняных чернильниц, каждая – со своим красящим составом, наносил черточками очертания береговой линии, ландшафта.

Соблюдая невероятную точность в своих изображениях, он чертил реки так, что на них можно было увидеть все заводи и неровности. Бесчисленные опознавательные знаки наносились черно-алым составом по краям листков, чтобы за тем расположить их на карте максимально правильно.