Apocalepticon

Я долго пытался выцарапать себе путь на свободу, невзирая на опасность, в конце и вовсе, повинуясь возникшим инстинктам, вгрызаясь в ткань внутренних органов пожравшей меня твари.

С треском массивная туша разорвалась напополам, и из нее, из самой середины, все в желудочном соке, крови и кишках, неистово работая руками и ногами, вырвалось мое тело.

Можно сказать, что дело приняло оборот, который, в некоторой мере, был для меня удачным.

Основной косяк гигантских рыбин сбился у поделенного на две части собрата, жадно вгрызаясь в его мясо.

На меня обратили внимание только два их представителя, которые сильно уступали в размерам другим. Возможно, они были еще мальками, но этот вопрос волновал меня в самую последнюю очередь.

Главной проблемой была скорость, с которой они приближались к моим неистово работающим оголенным ногам. Мне приходилось следить не только за ними, но и находить в своих легких последние крупицы драгоценного кислорода, который продолжил бы обеспечивать собой мозг, для дальнейшего функционирования с целью спасения носителя.

 

Еще пара взмахов, еще несколько неистовых движений всем телом, и голова наконец-то очутилась над уровнем воды, раскрывая рот, чтобы вдохнуть спасительный воздух, как вдруг…

Я снова очутился полностью под водой, за каждую из моих ног уцепились усеянные маленькими, но многочисленными зубами пасти, и их обладатели, работая сообща, споро тянули меня на дно. Пускай они были слишком малы, чтобы заглотить всю добычу целиком, не жуя, как проделывали это взрослые рыбы, но их размеры, тем не менее, позволяли ногам чуть ли не до коленей свободно болтаться внутри их ртов.

 

Первые секунды сопротивления ничего не дали, я лишь зря потратил время и воздух, дав рыбинам поудобнее ухватиться за аппетитные голени. Они, впрочем, не особо жаловались, хотя, возможно, будь их рты не заняты… Кажется, подобные всплывающие в моем разуме мысли как-то связаны с недостатком кислорода. 

Последние пузырьки воздуха покидали легкие, и сознание постепенно начало угасать.

Попытки высвободиться ничего не давали, превращаясь со временем в предсмертные судороги. Мой взор все более и более обращался во тьму, в которой мне мерещилась чья-то громадная, исполненная нечеловеческого величия фигура. Она стала последним из изображений, которое я успел проанализировать. 

Полностью оцепенев, я, влекомый своими убийцами, вновь погружался глубоко вниз.