Apocalepticon

В этой части джунглей часто встречались поваленные, выкорчеванные с корнем деревья, некоторые уже изрядно подгнившие, другие – совсем недавно ставшие таковыми.

Я перелазил через них, используя верхний край, а когда попадались деревья, в обхвате превышавшие мой рост, пачкая спину и грудь в грязи, выбирал пройти под ними.

Как раз-таки в тот момент, когда мое тело показалась на другой стороне массивного ствола, выползая из под него, чья-то тень закрыла небо.

Подняв глаза, я наткнулся на птицу, только что опустившуюся на поваленное древо, точно над местом моего появления на другой стороне.

 

Она была птицей примерно от кончиков когтистых ног до уровня плеч, учитывая верхние конечности-крылья, но затем, начиная с самих плеч, шла загорелая человеческая кожа, покрывая почти человеческую же голову. Достаточно уродливую, так как все на ней: и бусинки-глазки, и обвислые уши, и прямой острый нос, и чрезмерно пухлые губы, говорило о некой рудиментарности.

Птица-человек наклонилась ко мне еще ближе, ее нижняя челюсть с бульканьем отошла вниз и немного втянулась назад.

Пухлые обветренные губы под давлением распахнулись, и из отверстия показался короткий птичий клюв, разразившийся гортанным клекотом.

Это было весьма мерзко, и мне тут же захотелось прекратить свое движение вперед и начать движение назад, но что-то подсказало мне, что для птице-человека подобное движение выйдет куда быстрее, и он вновь повторит свое поведение, уже на другой стороне.

К счастью, я подозревал, что встречусь с представителями этого вида пернатых.

В этих местах они были не редкостью, охотясь на птиц-тревожников и поедая падаль, и Картограф, бывавший в этих краях вместе со мной, давно уже выработал стратегию на подобный случай.

Длиннохвостая мышь, только-только смирившаяся со своим положением, отчаянно забилась у меня в руке, предпринимая попытки выбраться, царапаясь и кусаясь. К своему удивлению, я обнаружил внутри себя возникшую в тот момент смесь из сострадания… и неярко выраженного удовольствия.

Подняв руку вверх, я продемонстрировал птице зверька, после чего, разжав пальцы, подбросил ей навстречу.

Безволосая голова тут же осела вниз на длинной шее, и клюв, распахнувшись, принял мое подношение. Немного помедлив, тварь начала втягивать свой клюв внутрь почти человеческого рта.

Подобное подношение не смогло бы удовлетворить и куда менее габаритного хищника, однако не в этом была суть разработанного плана.