Голос пугающей пустоты (Стеклянные небеса 2)

— Ты же знаешь, — продолжил он, — я не собираюсь сидеть сложа руки... — Он осекся, поняв, что в его положении более точным глаголом было бы не сидеть, а лежать. — Просто.... Нужно выгадать подходящий момент.

— Вроде того момента, когда ты напоил нас с Клэйвом дешевой бормотухой, трахнул меня, а потом свалил посреди ночи лизать жопу Факелу?

Теолрин не стал отпираться. Несмотря на неоднозначный моральный аспект того поступка, он действительно тогда постарался, чтобы создать максимально подходящие для «ухода» условия.

Если бы только сейчас он мог что-нибудь создать, а не просто лежать, чувствуя, как конечности почти полностью онемели, а мочевой пузырь вот-вот лопнет.

Он собрался было сказать, что сейчас не самое удачное время, чтобы зацикливаться на прошлом — которое не идеально, между прочим, у всех и каждого, не только у него — когда со стороны костра кто-то громко присвистнул:

— Эй, Кройх. Кажись, парниша проснулся.

Собравшись с духом, Теолрин перевернулся на левый бок. Члены отряда, один за другим, поднимались вокруг костра; последним, с нанизанным на ноже в руке куском мяса, встал рыжебородый мужчина, что вчера вечером говорил с ними на постоялом дворе.

Теолрину решительно не понравилось, как блестят его глаза.

Как у хищника, загнавшего добычу в угол и решившего напоследок над ней поизмываться.

— Утро доброе, — с фальшивой любезностью произнес главарь и сделал пародию на поклон. Капли жира одна за одной падали с куска мяса на его ноже. — Кажется, я вчера забыл представиться — прошу прощения за подобную неучтивость с моей стороны.

— Почему-то эти слова насмешили двоих амбалов, стоящих невдалеке от главаря. — Итак, меня зовут Кройх. Кройх Ловец, если точнее — именно под этим именем меня знают в этих краях. — Кройх облизнул кусок мяса — кажется, это была курица. — Ты, я так понимаю, Теолрин.

— О, — протянул Теолрин в ответ, — так тебе хватило мозгов прочитать мое имя на листовке. Впечатляюще.

Рыжевато-черные брови Кройха резко сомкнулись над переносицей.

— Не думаю, что ты сейчас в том положении, чтобы ерничать, малыш. Мои ребята знают: я человек добрый и терпеливый... но даже у таких, как я, есть пределы терпения. Так что скажи-ка мне лучше вот что — чем именно ты так насолил сильным мира сего, что они предлагают за тебя живого двадцать синих стекломонет?

«Сколько?» — не поверил Теолрин.

Двадцать синих — это двести сорок зеленых. Громадные деньги — особенно если ни с кем их не делить.