Лепестки светло-розовой вишни. Танец под Луной.

В ушах слышит собственное сердце, заходящееся в конвульсиях. Ощущает, как легкие, наполняющееся кровью, при каждом вздохе задевают об режущие края сломанных ребер. Перед глазами же проходит спешно вся его жизнь, показывая все то, чего он лишился, и то, что приобрел, но ненужное, неважное. Титул? Плевать. Его с собой на тот свет не заберешь. Слава и репутация? Она там, за гранью во владениях хранительницы загробного мира не важна. Для нее все равны. Богатства тоже. А вот дружба и любовь, от которой он отказался, когда встал на другую сторону, ему бы пригодилась.

- Вот и все, Айс…

- Давно, Хико, … кха-кха-кха… очень давно ты меня так не называл… прости… - попросил воин, понимая, что остались считанные мгновения.

Перед глазами вставал туман, картинка расплывалась, сознание тянуло в сон, показывая дверь, в которую можно только войти, но никак не выйти. Тело наливалось тяжестью, руки не слушались, ног, спины, крыльев он не чувствовал, как и боли. Только невесомость и легкость. А также свободу, ведь на прощание друг, преданный, брошенный и забытый, променянный на титул и привилегии, простил его:

- Прощаю!

- Спасибо, Хико…

Глава 1 «Прошлое, стекающее по щекам алыми дорожками горьких слез»

Гремят раскатами серые, словно свинец тучи.

Вспыхивают то тут, то там яркие росчерки молний, в воздухе, пропитанном сталью и пеплом, сталкиваются в противостоянии крылатые воины, облаченные в доспехи. Сталь клинков, сабель, мечей пьет вражью кровь, забирает жизни. Залитые алым тела, со вспоротой броней, оголяющей растерзанную грудь, без души падают вниз, стремительно, преодолевая потоки воздуха. И в этой битве, последнем сражении, решающим судьбу народа, слышится восклик:

— Такэхико-доно*! Назад! — пробирается через грозу и бури голос, пытаясь дозваться до того, кто носит это имя. — Нет! — рычит глотка с надрывом, сходя на сип и кашель, — Нет! Такэ-сан, нет! — все тише и тише доносятся до носящего имя слова, так как тело его, пронзенное насквозь, несется к земле. Потоки не поймать, облик дракона не призвать, падения не избежать, поэтому…

— А-а-а!

Вырывается у меня из глотки, опаляя жаром гортань, как только сон отступает и настает реальность.

И когда происходит осознание, что я в настоящем, а не в прошлом, тут же накрывает с головой боль, унося в то самое, кровью залитое время. Тело скручивает судорогой, бьется в конвульсиях глазное дно, пустое еще с тех самых пор, напоминая о давности лет стекающей по щеке алой струйкой крови.