Я, маг!

Потом к ним вышел Фарра, и завел длинный разговор, полный ритуальных песнопений, о том, что предкам не стоит злиться, а лучше принять угощение от благодарных потомков.

            Предки поупрямились, но потом согласились. Женщины вытащили им горы снеди и огромные чаны, полные темной жидкости с дурманящим запахом. После обнюхивания снедь была одобрена и упрятана до вечера. С визгом и воплями ряженые исчезли в лесу, чтобы вскоре вернуться в нормальном обличье.

            На обряд посвящения мальчиков в мужчины чужаков не пустили, и Харальд всю вторую половину дня проспал в шатре.

            Зато проснулся он вовремя. Солнце почти село толстым оранжевым брюхом на вершины деревьев, по белесовато-голубому небу скользили легкие вечерние облака. Обряд закончился, и вновь посвященные в мужчины гордо расхаживали между юрт, выпячивая татуировку на груди - символ наступившей взрослости.

            От костров на праздничной площадке несло жареным мясом. Оттуда слышалась женская перебранка.

            Пока Харальд стоял да потягивался, из-за юрты появилась Асенефа. Резвая и быстрая, как олененок, она ловко подскочила, обняла, доверчиво уткнувшись фон Тризу в плечо.

- Сейчас будет пир, - сказала девушка весело, и Харальд вымученно, сквозь сжатые зубы, улыбнулся.

- Что с тобой? - зеленые глаза с тревогой посмотрели на него. Воистину, скрыть от любящей женщины что-либо невозможно.

- Ничего, все в порядке, - ответил Харальд, сам содрогаясь от фальши в своем голосе. Он переждал, когда немного утихнет боль в груди, и добавил: - Обними меня покрепче... 

            Так он и стоял, гладя русые кудри, пока над становищем не прогремел мощный голос Фарры:

- Люди нид, почтим память предков!

            Харальд и Асенефа пришли к месту пира чуть не последними.

                                               ***

            Крик во дворе замка стоял такой, что хоть уши затыкай.