Самаэль. История Джерома Елисеевича

На стрельбу вскоре подоспели главный машинист и охрана поезда, но профессор тут же все уладил, перекинувшись парой слов, которые Джером не услышал. Когда лишние люди покинули вагон, Генрих позвал к себе в каюту Пауля и Джерома, с ними туда внесли раненного пленного, все еще находящегося без сознания.

— Наши враги не заставили себя долго ждать, похоже, незаметно проехать через Москву не удалось и о нашем направлении уже всем известно.

— Было бы больше шансов, оставь вы свой драгоценный «котел на колесах», — по-голландски буркнул Пауль, а Дженн перевела Иерониму. Профессор было насупился, но тут же продолжил.

— Итак, всем быть начеку, особенно на крупных станциях — в Воронеже и Ростове. Пауль, размести двух своих к Петру, там освободилось место, пожалуй, Джером позаботиться о милой Дженнифер сам, да и мы не пропадем. Пока все, оставим Софо с пленным.

Когда дверь купе закрылась, мужчина подошел и запер её изнутри. Смуглокожий мерными шагами несколько раз прошелся мимо раненого взад вперед, потом, сняв с него наручники, сел напротив. Из сумочки на поясе Софо вынул несколько мелких костей, напоминающих птичьи, но в реальности самые что ни на есть настоящие фаланги человеческих пальцев. Тьма наполнила купе и подобно черному мазуту начала заполнять углы, потянулась через пол к ногам бессознательного пленника, стало холодно, да так, что иней намерз на стекле.

Шаман глубоко вдохнул, на выдохе издав глухой утробный звук, напоминавший звук охотничьего рога. Кости зашелестели в руке, а затем он бросил их к ногам бывшего нападавшего, тьма тут же рванулась и окутала ноги, постепенно поднимаясь по телу до глаз мужчины. Он пришел в сознание, дернулся, но был даже не в силах пошевелиться.

— Стойте, я все скажу. — Со страхом в глазах он смотрел на темную фигуру в легком белом холщовом костюме напротив себя. Странная холодная тень покрывала все тело, от этого оно немело, словно и не было вовсе.

— Я уже узнал все, что хотел, к чему лишние речи.

Липкая холодная тьма, нереальная, потусторонняя, явно принадлежащая чуждому человеку миру, проникла в рот и глаза пленного.