Белое пламя сердца

За коробкой плотно темнела стена кустарника, а в промежутках между ветвями зеленело и синело — ярко, свежо, словно в детстве, когда впервые вывозят на дачу, и мир падает на тебя со всех сторон, огромный и полный решительно всего…

— Разве я вам теперь нужен? Что я могу? Посмотри: мое белое пламя угасло. А здесь я и сам заканчиваюсь.

— Не говори глупостей, — фыркнул Румфорд и пустил колечко дыма. — Неужели ты не ощутил? Не почувствовал? Ведь теперь ты сам — белое пламя сердца.

Ты даже знаешь, которого именно. И не жадничай: пусть эту книгу напишет кто-нибудь еще. Кто-нибудь, в ком будешь ярко гореть ты.

Он подхватил Вита под руку, без особого усилия приподнял и сделал шаг вперед. Еще один. Еще. В воздух взвился указующий перст; из-под шляпы, играющей бубенцами нечто приветственное, донеслось негромко:

— Ну вот, а говорил, «заканчиваюсь».

Давай, топай сам уже. Все наши заждались. Учти, гулять не меньше недели будем. В указе так и написано: «По велению великого тирана и деспота Вита Алиаса объявляется праздник и пир. Не любя и не уважая своих собратьев по человечеству, он все же оказал им множество услуг, и вот одна из них…»

— Дед?.. — поперхнулся Вит. — Но ты…

Они вошли в заросли, и дверь за ними аккуратно притворилась.

Когда Андрей вернулся в сопровождении пары крепких медбратьев и фельдшера, в коридоре оказалось пусто. Халат, шапочка и бейдж были сложены на одном из кресел. Молодой отец хватался за голову, нес какой-то сумбурный, но явный бред, и в итоге его милостиво угостили диазепамом — внутримышечно. В соседнем помещении молодая мать смотрела то на ребенка, то куда-то в сторону, по щекам ее текли слезы.

И только неонатолог, осматривавший малыша, сквозь зубы ругался, что на отделении заметно накурено. Хотя судя по запаху, табак недешевый, явно импортный. Может, даже трубочный.

«Трубочный», — кивала Инна и сглатывала соленое. Ее еще немного трясло от усталости и рыданий, пока женщина наконец не забылась сном. Учитывая обстоятельства, тот был на удивление здоров и покоен.