Белое пламя сердца

Вся эта суета, казалось, совершенно не интересовала нового в этом мире человека. С ним проделали нечто щекотное в области живота, обмыли, утерли, положили на пеленальный столик. Красный от пережитой натуги лобик нахмурился, и ребенок издал повторный вяк. А следом еще один.

— Что у вас там? — прошипела акушерка сквозь зубы, возясь с пуповиной и последом. — Пора к груди прикладывать. Положено так.

— Отстань со своим «к груди», — отмахнулся гинеколог, в отсутствие дежурной медсестры ломая ампулу сам. — Положено… Покладено! А впрочем, делай, что хочешь.

Еще минута — и точно в реанимацию. Пусть полежит, греха не будет.

Сначала женщина ощутила тепло. Потом взгляд, то и дело натыкавшийся на «мушки», догадался сползти с потолка вниз. Там обнаружились люди в халатах, они сдержанно рычали друг на друга и источником странного тепла быть никак не могли. Пришлось склонить голову набок.

В этот момент маленькая детская ручка легла на перевитую синими венами, соленую и молотящую неровным пульсом грудь.

И что-то сделала.

— Очуметь! — выдохнул анестезиолог и чуть не облокотился на хирургическую кювету. — Сто двадцать на семьдесят. Но вы же сами только что видели?..

— Видели, видели, — не переставая улыбаться, неонатолог попытался вклиниться в малый врачебный хурал. — Дайте ребенком уже заняться. Э-э-э, родной, а что это ты у меня так побледнел?

Через полминуты в детском реанимаблоке уже готовили свободный кювез, а окончательно пришедшая в себя после всех мучений женщина наконец забылась сном.

Учитывая обстоятельства, тот был на удивление здоров и покоен.

***

Отец густо морщился, и это объяснялось двумя причинами.

Виталик уже успел познать теоретическую составляющую понятия «похмелье». Обычно это означало, что вчера вечером отцу было хорошо, и дяде Сереже было хорошо, и даже маме было хорошо, хоть и не настолько, как мужчинам. Но, видимо, поутру в дело вступал один из многочисленных принципов сохранения всего подряд, о которых удалось вычитать в детской энциклопедии.

Прямо сейчас «хорошо» энергично превращалось в «плохо», и процесс грозил затянуться.

Что приводило ко второй причине.

— То есть, в театр мы не идем.

Мамино платье, считающееся «выходным», неэлегантным комком пролетело через всю комнату. Виталик не понимал, зачем перед этим следовало так тщательно его утюжить, но, видимо, у взрослых на каждое действие отыскивались свои резоны. Он аккуратно поднял комок, расправил и повесил на спинку стула. Мало ли.