Душа снаружи

Страшно не хочешь поворачивать кран, заранее содрогаешься, но все равно лезешь под это орудие пыток, зная, что оно поможет тебе быстро проснуться и прийти в себя.

Я терпеливо ждал, пока двери вокзала откроются, переминаясь с ноги на ногу. Как только ограждающая решетка была поднята, я направился к будке телефонного автомата в дальнем углу. Немного подул на руки, чтобы они отогрелись. Щель для монет кто-то заклеил жвачкой, я брезгливо отлепил ее, кинул несколько монет и набрал код Вирров. Отсчитал пару гудков, несколько раз повернул диск и стал ждать.

Закрыл глаза и старался дышать глубоко.

Я никогда не отвечал, когда трубку брали. Я слушал, просто слушал. В этот раз ждать пришлось довольно долго, и часть меня уже обрадовалась, что должно быть, дома никого нет, и уже скоро можно будет с чистой совестью повесить трубку. В этот раз обойдусь без ушата холодной воды. Ну или помоев.

Но трубку все же подняли. Сердце пропустило удар.

Но это была всего лишь Эмила, служанка. Я хорошо ее помнил − крупную веселую

женщину средних лет.

Больших трудов ей стоило натягивать чопорную серьезную

мину, в моменты, когда она накрывала на стол, или разбирала материн гардероб. У

нас дома не терпели неуместного веселья.

− Слушаю! − повторила она несколько раз.

Ох, сколько раз ей доставалось за это «слушаю». По мнению матери, взяв трубку, нужно гулко и значимо отчеканить название поместья, не забыв, конечно, титулов ее хозяев. Чтобы все понимали и осознавали, куда позвонили. Но Эмила была кремень.

То не забудет про титулы, но все равно в конце добавит неизменное «слушаю», то начнет орать в трубку, что мол, ничего ей в клятом телефоне не слышно.

Я бы с удовольствием поболтал с ней. Мы были дружны, как и с остальными слугами. Но не стал − домашние могли быть в той же комнате. Если они узнают, что это я, бедняжке попадет.

Уже второй раз я намеревался повесить трубку, как вдруг услышал какой-то шорох и возню.

Я похолодел. Быстро протянул руку к металлическому язычку отбоя, но она успела.

Она

всегда успевала.

− Ну, здравствуй. Сын…

Маменьке определенно нужно преподавать актерское мастерство. Искусство интонаций, как вложить в самую простую и нейтральную фразу и презрения, и холодной иронии. Паузы в нужных местах. И все это таким подчеркнуто спокойным тоном. От которого тем не менее цепенеешь. Моя рука замерла над язычком. Вот чего мне стоило быть чуть расторопнее и все-таки нажать на него?

− Что же, я наслышана о твоих похождениях.