Искаженный мир

Рывком вскочив на ноги, одним движением распахнул дверь. София потеряла равновесие от неожиданности и, охнув, завалилась вперед, кулачком упершись в грудь Джека. Мистик покачнулся.

– Чего тебе?

Грейвз поспешно выпрямилась, сделав вид, что ничего необычного не произошло.

– Эванс до тебя дозвониться не может. Что-то насчет рапорта, конец дня.

Ашер ушам поверить не мог. Какой смысл? Он уже списан.

Напарница издевается, не иначе. Уже в курсе, что его выкидывают из управления, и не отказывает себе в удовольствии поддеть почти бывшего коллегу.

Все существо молодого ковенанта обратилось в неизбывную обиду и злость. Он был готов взорваться, сорваться на человеке, который совсем недавно бок о бок сражался с ним против могущественного противника. Но остатки здравого смысла возобладали.

– Хорошо. – Сквозь зубы процедил Джек. – Спасибо.

– Не забывай включать звук на телефоне, ты на службе. А я не посыльный.

Ковенант глубоко вздохнул. Не София достойна его агрессии.

Женщина смерила напарника подозрительным взглядом.

– Странно выглядишь.

– Все нормально. Просто заработался. – Натянуто улыбнулся Ашер. Софии нет никакого дела до его проблем. Никому нет. – Увидимся.

Спровадив Грейвз, мистик долгим взглядом окинул уже ставший родным кабинет. Несколько минут парень просто наслаждался атмосферой созданного им с нуля рабочего уголка, впитывал каждую деталь, что любовно, с азартом доводил до совершенства. Как же не хотел он покидать это место!

Отчет Эвансу Джек решил не писать, ничего серьезнее недовольства начальника его поступок все равно не вызовет.

А на это уже плевать.

Заперев за собой двери, ковенант, не оборачиваясь, ушел прочь.

***

Джек пил впервые в жизни. Борясь с отвращением и волнами накатывающей тошнотой, упорно вливал в себя бокал за бокалом, словно желал выжечь высокоградусным алкоголем темные эмоции, что бурлили в нем. Гнев и унижение, обиду и отчаяние.

Он кашлял и давился, проливал резко пахнущую жидкость на себя и мимо. Глотку и внутренности жгло огнем. Ашер не тушил пожар внутри, но лишь больше распалял.

От жалости к себе у него помутился рассудок. Запертым в клетке диким зверем молодой ковенант метался по квартире, круша мебель и предметы быта, выл, ровно волк на Луну, в совершенном бессилии сбивал костяшки пальцев о стены. Вспышки боли не отрезвляли, но повергали мистика в исступленное бешенство. Ему было плевать на всех и вся, что о нем потом скажут или подумают. Все кончено. Жизнь сломана из-за одного доброго поступка.