Вольтанутые Хроники

водички можно? Пить хочется – аж жжет!

Дежурный устало кивнул и откинулся на спинку стула, ожидая, пока проситель встанет, зачерпнет воды из ведра, напьется, а потом будет долго цеплять металлическую кружку на вбитый в стену огромный гвоздь, все промахиваясь мимо. Пил он уже не впервые и, судя по тяжелому похмельному духу, заполонившему комнату, вставать к ведру еще будет не раз.

Больше всего дежурному хотелось вытолкать ничего не помнившего пьянчужку взашей, но бестолковый напарник успел завести на него «бомагу».

Вот и приходилось теперь опрашивать просителя «по всей форме».

– Ежели это был тулуп, как он мог вынуть из твоих карманов деньги? У него же рук-то нет!

– Нету! – всхлипнув, подтвердил мужичонка. – Может, эта… Я у вас в камере посижу… посплю… Может, оно позже само вспомнится?

Еще в начале допроса невысокий и тщедушный проситель признался, что домой идти боится. Мол, жена и теща, узнав, что остались без его получки, со свету сживут. Вначале он просто намекал, а сейчас начал открыто проситься в кутузку.

Магполицейский, усилием воли отогнав предательскую мысль «А может, и правда в кутузку?», продолжил:

– Как оно было? Рассказывай снова.

– Ну эта… Вышел я, значится… Из этого… Ну кабачка… Да и думаю, дай, прилягу. Отдохну немного, прежде чем домой идти… На растерзание, значит… И прилег…

– Где прилег?

– Как «где»? Прямо в сугробе, чтобы не поддувало! Там, недалеко.

– А потом?

– А потом лежу и думаю, что вставать пора – зима ведь, мороз. Только вставать-то не хочется… У меня же обе, которые дома, страсть какие лютые! А въедливые!.

. И главное, понимаешь…

– А доха? – нетерпеливо перебил его полицейский.

О лютых и въедливых он сегодня слышал раз двадцать, не меньше.

– Агась… Так, насчет дохи. Лежу, значит, и вдруг так тепло мне стало! Я, грешным делом, сразу подумал, что того… Ну вы знаете, всякое случается, когда выпивши… Не, вы не подумайте, я сам никогда! Я ж не забулдыга какой. Но друзья рассказывали, да…

– Ты о тулупе говорил.

– Ну да… Лежу, значит, согрелся, засыпать даже начал… И вдруг чувствую, будто одежа на мне шевелиться начала.

Потом так тихо: «звяк, звяк». И слышится оттуда, где у меня потайной карман в тужурке. Я рукой к карману – а оно не пускает! Дохой прижало так, что не дохнуть. Прям аж как камень на груди…

– Дальше-то что было?

– Так ничего... Позвякало, да и замолкло. Но доха не отпускает. Наоборот, прямо в лицо мне тыкается. Смрад от нее такой, что чуть не задохнулся.