Volens nolens

Боль — старая, въевшаяся в кости, сопровождала повсюду, не отпуская ни на шаг, и не девалась никуда даже во сне. Иногда казалось, что боль — единственное, что всё ещё привязывает его к земле. Если ты чувствуешь боль, значит, ты ещё жив.

Жить почему-то хотелось.

Стараясь аккуратно ставить лапы, кот медленно шёл по тропинке вдоль кованого забора, ажурным пояском стягивавшего тонущую в сумерках поляну. Где-то там, на поляне, за потерявшими листву кустами сирени, прятался белый двухэтажный дом, но сейчас кот видел только размытое светлое пятно на фоне сгущающейся черноты.

Коты должны хорошо видеть в темноте. Но когда ты стар и почти слеп, ты уже никому ничего не должен. Коты должны уметь бегать по покрытому инеем лесу босыми пятками, но шерсть между пальцев смёрзлась, сами пальцы давно онемели, а в когда-то сломанной и криво сросшейся лапе поселилась огненная заноза. Кот лапу берёг. Прихрамывал.

Грунтовка сменилась сначала гравием, потом асфальтом. Кот вышел на дорогу. Где-то за деревьями низко гудело, шипело, взвизгивало, в просветах между тёмными стволами то и дело злыми глазами промелькивали жёлтые и красные огни.

Оттуда, из-за кромки леса, тянуло гарью и тяжёлым душным запахом бензина. Там проходила трасса.

Пернатый сказал, нужно найти поворот.

Очень хотелось смалодушничать, сбежать, вползти обратно в подвал, улечься на большую тёплую трубу и ждать утра, надеясь, что оно придёт. Но нельзя. Уговор есть уговор.

Кот вёл счёт. Согласно этому счёту, сейчас он доживал свою самую последнюю, девятую жизнь.

А что будет потом — не знал никто из тех, кого кот за эти девять жизней успел спросить. Может быть, какой-то специальный кошачий рай, где всегда сухо, тепло, нет собак, злых людей и много еды. А, может, просто темнота. Как долгий-предолгий сон. Что бы там ни было, но от щедро предложенной за услугу десятой жизни кот отказываться не собирался.

Перед тем, как влиться в трассу, дорога по большой дуге огибала огромный мрачный особняк. Фонарь, который должен был освещать поворот, не горел.

Кот вышел на середину дороги, сел и закрыл глаза.

Он не знал, что такое минуты, и сколько их уже прошло мимо него. Кот терпеливо ждал. Холод вполз под шкуру и хозяйничал внутри — прихватывал сердце, лёгкие, тонкими ледяными пальцами гладил рёбра. Казалось, что если попробовать неосторожно пошевелиться, то что-нибудь хрустнет и отломится. Кот не шевелился.

Обидно будет, если он просто замёрзнет и умрёт вот так, не дождавшись.