Немезида белая

Я продолжил восхождение, но, завидев на втором этаже приоткрытую дверь, замер в нерешительности. Меня охватило странное чувство. Пару минут назад я планировал вероломное нападение на девушку, повинную в плачевном состоянии моего приятеля, но теперь затея казалась бесконечно глупой, как попытка взойти на Эверест в пляжных тапках. Вся ситуация перевернулась с ног на голову. Из охотника я превратился в жертву и был готов шагнуть на неизвестную территорию.

Совершенно машинальным движением я вытащил пистолет Ярыгина.

Солидная тяжесть оружия придала обманчивой уверенности. Осмелев, я продолжил подниматься по ступеням, но уже у самой двери остановился вновь. «Какого черта ты творишь? — спрашивал я себя. — Там внутри — всего одна девчонка, а не шайка головорезов с "калашами". Еще бы базуку прихватил, ага…»

Посмеявшись над собственным малодушием, я спрятал пистолет и вошел в квартиру.

Желтая лампочка освещала тесную прихожую. Чуть поодаль, на границе с не особо просторной кухней, меня поджидало действительно миниатюрное существо.

Дохленькая девушка приблизительно моего возраста, но с фигурой подростка. Даже малоразмерный серый брючный костюм на Видане казался немного мешковатым. Тонкая лебединая шейка, угловатое личико с изогнутой полоской губ… И только более-менее густая шевелюра в виде педантичного каре придавала образу хоть какой-то 3D-объем.

Злодейка, по вине которой Лео был вынужден бороться за свою жизнь, оказалась не жесткой стяжательницей с хлыстом и револьвером, а мышкой-полевкой, которую за тридевять земель обходили и мускулистые мачомены, и голодные пубертатные подростки.

Но была одна черта, накрепко приковывающая внимание к Видане, — ее большие, неестественно синие глаза, взгляд которых проникал под любые маски.

— Закройте дверь, — попросила девушка. Голос ее был очень тихим, но в нем чувствовалась твердость.

Я выполнил просьбу, щелкнув замком.

Мы немного постояли, глядя друг на друга. Она сказала:

— Разуйтесь, пожалуйста.

Я посмотрел под ноги. Возле стены, на вылизанном полу идеальной шеренгой выстроились несколько пар обуви. Я стянул кроссы, подвинул их в общий ряд, стараясь не нарушать гармонию порядка. Всё равно получилось так, словно к выверенной строевой коробке на параде Победы прибилась кучка хипстеров на гироскутерах.

Мы вновь молчали в паре метров друг от друга, но между нами не было напряжения или неловкости. Скорее — умиротворение. Очень странно.