Города и горожане

У меня на такую погоду суставы крутит. Мне нужно принять ванну, оправиться от стресса. И эта дамская болтовня, нет, нет. Вы поймите, я ведь, в общем-то, совершенно не обязан...

С каждой фразой он осторожно отступал на шажок. Но повернуться и отправиться домой ему не дали.

— Тогда какой во всём этом смысл?! — завопила долговязая. — Сидел бы спокойно в своей норке, лежебока, пока другие страдают! Не обязан он!

Ах так? Больше Борис сдерживаться не собирался.

— Я её вытащил! — рявкнул он в ответ.

— Это, по-вашему, недостаточно осмысленно? Нечего меня обвинять в своих бедах, вы... Бестолковая вы клуша. Я в городе не один. И вообще, как будто это я испортил погоду! Пусть этим занимаются, — он неопределённо повертел рукой, — ответственные лица.

Жёлтый зонт затрясся: его хозяйка саркастично расхохоталась. Протянув руку, она ткнула пальцем в сторону особняка на углу улицы.

— Вон там ваши ответственные лица! И вот, и вот! По конурам своим сидят.

..

В конце концов её костлявый палец вытянулся в сторону самого Бориса.

— И вы тоже. Вы и есть ответственное лицо. Да, да! Вы, все остальные. Каждый!

— Но позвольте... Ведь надо же понимать, что у каждого человека — своя жизнь, и нельзя ожидать, что все будут гоняться за пострадавшими... Лично я давно не в том состоянии, чтобы снимать последнюю рубашку...

— Замолчите, — перебила его долговязая. — Слышите?

«Предел — это вам не домашний забор», — нараспев прогудел ветер.

— Кажется, что-то слышал, — осторожно сказал Борис. Ему стало совсем неприятно и хотелось только нырнуть под одеяло, закрыв двери на все замки, а вовсе не расшифровывать какие-то там слова, витающие в воздухе.

— Вот так-то. Вы, конечно, можете вовсе не снимать никаких рубашек, но не обвиняйте потом других в том, что по улицам разлилась беда!

— Может, это вас касается? Позаботились бы о подруге получше — сейчас бы всего этого не было.

— Это не подруга.

— Ну, значит, соседка!

Грязный помпон смиренно покачивался под ударами непогоды, съёжившись под изломанным зонтиком. Нелепая бестолковая старуха, вдруг подумал с ожесточением Борис. Чего, спрашивается, дома не сиделось.

— И не соседка. Это ближняя, — веско сказала цветастая дама.

Пока они препирались, дождь смыл остатки вечернего просвета, отжатого сквозь тучи. Серое покинуло улицу, утекло в водостоки. Осталась бесцветная ночь.