Сукины дети. Тот самый

Взобравшись на гробы, я робко притронулся к белоснежной полировке. По пальцам пробежала дрожь, передалась грудине, и сердце сладостно и испуганно бухнуло. Открыв крышку, я легко пробежался по клавишам.

Пальцы, конечно, деревянные, и чтобы их нормально размять, понадобится не один час, но вряд ли среди публики отыщется кто-то, кто обратит внимание на подобные тонкости...

- Ты новый лабух? - голос шел из-за спины. Я обернулся. Уткнулся носом в собственного клона - хвостик, очки, борода, розовые джинсы.

..

- Лёксик.

Руки я протягивать не стал. Изобразил пальцами бледную медузу. Пианист бережёт в первую очередь руки...

- Жордик, - мне достался такой же жеманный всплеск бледной медузы. - Ты что предпочитаешь: черёмуховый смузи или сельдереевый сок?

- Тапинамбур.

Мой выбор сразил Жордика наповал.

- Ты пока поиграй тут, разомнись, - предложил он. - А мы поищем.

И я стал играть.

Для начала - Малера. Две девушки, в джинсах-клёш и коротких маечках, вышли на импровизированный танцпол перед сценой и принялись колыхаться, прикрыв глаза, прижимаясь животами друг к другу и повесив руки по бокам туловища.

Как змеи под дудочку факира...

Войдя во вкус и чувствуя, как хрустят суставы, я перешел на Болеро - произведение мрачноватое, зато как нельзя лучше подходящее обстановке. Контрабас за спиной проснулся и подхватил ритм густым раскатистым басом.

Народ начал подтягиваться к сцене. Мелькнул шелковый цилиндр, Антигонин растянутый свитер - в углу, за колонной, она что-то оживлённо обсуждала с давешним Жордиком.

Девушек-змей заслонил бело-голубой кринолин, и я с ужасом понял, что Екатерина - это Афина, с синими искусственными буклями под треуголкой. Глаза мои метнулись к шелковому цилиндру, и по спине побежали жаркие мурашки: резкий, чуть длинноносый профиль нельзя было спутать ни с каким другим...

Алекс был здесь. Но это был вовсе не Алекс!

Лицо его было выкрашено белой краской. Чёрными провалами, как на черепе, зияли глазные впадины, рот был сведён к тонкой линии, поперёк которой, еле заметными штрихами, наметились зубы.

Цилиндр сидел на голове залихватски, под немыслимым углом, тулью вместо пряжки украшал настоящий череп - то-ли крысы, то ли ещё какого-то мелкого зверька.

Фрак был бархатный, бирюзово-малинового оттенка, в белоперчатных руках - любимая трость... Ай да шеф! Ай да сукин сын!.. Нашел-таки способ явиться на вечеринку.