Сукины дети. Тот самый

Пару секунд было темно, как в Марианской впадине - лишь огоньки сигарет, как маячки глубоководных рыб, озаряли бархатную тьму.

Затем на сцене начало разгораться багровое свечение.

За занавесом, сообразил я, запалили красный фонарь.

Свечение набирало мощь, в нём проступали изломанные тени - теперь девушки, переодетые египетскими мумиями, бились в экстатическом танце.

Информация поступала к нам только по зрительному нерву, никакой музыки не было. В зале стояла гробовая тишина, не считая хорового сопения.

Вот среди девушек появилась тёмная иератическая фигура в острой шапке жреца, вот она взмахнула руками, отбрасывая мантию за плечи, и перед публикой предстала тень обнаженного человека.

- САТАРИАЛ - затянула фигура густым басом. - ЛЮЦИФУГ, ГАМЧИКОТ...

- ООО - вторила публика.

Потом пошло что-то на древнееврейском, я не разобрал. Выделялись только имена: Асмодей и Элохим. По-моему, всё это был обыкновенный набор слов.

Вокруг начали закручиваться энергии - возможно, теллурические. Воздух сгустился, в нём проявились тёмные и светлые полосы, которые свивались в ленты, или змей, и струились над публикой. Змеи то и дело прядали к головам гостей, и целовали их в макушки...

На заднике сцены показались рога. Они были громадные, как присной памяти Близнецы-башни, но постепенно мельчали, и наконец стало ясно, что перед нами находится обычный козёл. Во лбу его сияла пятиконечная звезда, а туловище было покрыто чёрной жесткой шерстью.

- ЧОЛОМ ЙОСОДОТ, - продолжал распевать колдун. - ТОГАРИНИ, БЕЛЬФЕГОР...

Козёл мелко дрожал. Глаза его, желтые, как мёд, с квадратными зрачками, походили на крошечные факелы.

Обойдя по кругу козла - противосолонь, чтоб вы понимали, - колдун принялся совершать над ним летучие движения руками, и в какой-то момент в одной из его рук возник изогнутый серп, а в другой - чаша.

Публика реагировала сдержанным восторгом.

Колдун пал на колени - животное, растопырив все четыре ноги, продолжало мелко дрожать и прядать куцым хвостиком.

Тогда Колдун подставил чашу под горло козла и занёс серп.

- А ну, оставь животинку в покое.

Голос был спокойным, даже ленивым. Но разнёсся, я полагаю, до самых глухих уголков зала. Потому что звучал он, как колокол. Как набат. Некоторые от неожиданности даже пригнулись, прижимая ладони к ушам.

Колдун, прервав песнопения, застыл с поднятой рукой.