Сукины дети. Тот самый

После ранения, в правом боку я всё время ощущал жернов - в госпитале сказали, что предциррозное состояние для меня теперь - норма. Не пить, не курить, ничего сладкого, солёного острого... Словом, трезвенник и язвенник.

В последние несколько дней я выпил больше, чем за весь прошлый год; о табаке и говорить нечего. Но мой изношенный организм, будто бы очнувшись от крепкого сна, работал не за страх, а за совесть. Сколько такая благодать продлиться, я не знал. Но решил пользоваться на всю катушку...

И когда вечером, спустившись в кухню, застал там всю честную компанию - Алекса, девочек, селёдку под шубой, исходящую паром молодую картошку "в мундирах", грибы, капусту, и хрустальный лафитничек, кочевряжиться не стал и сразу хлопнул рюмашку.

Мы очень мило посидели. Алекс рассказывал неприличные анекдоты в стихах:

Иной имел мою Аглаю

За свой мундир, за чёрный ус.

Иной за деньги - понимаю...

Другой за то, что был француз.

Клеон - умом её стращая,

Дамис - за то, что нежно пел.

Скажи теперь, мой друг Аглая:

За что твой муж тебя имел?

Девчонки краснели, и стесняясь, хохотали в голос.

Но ближе к десяти вечера шеф строго сказал, что им пора, и Антигона повезла остальных по домам.

Мне же уходить было некуда. Впрочем, я чувствовал, что сейчас Алекс не будет против моей компании.

Шеф был пьян. Не в стельку, но изрядно: на стуле он сидел очень прямо, уставив глаза на блестящий кран кофейного агрегата. Как танцор, который, крутясь как волчок, вынужден смотреть в одну точку, чтобы не упасть.

Раньше я заметил, что Алекс почти ничего не ест. Салат, картошку и грибы уплетали мы с девчонками, он же только пил, занюхивая горбушкой.

Мысли о танцорах напомнили о несчастной одержимой Ангелине, а через неё - о вчерашней девчонке, которую забрали помощницы отца Прохора.

Интересно, какой выбор сделал Алекс в её случае?

- Можно спросить? - решился я. Шеф медленно перевёл на меня взгляд - голова повернулась, как орудие на лафете - и милостиво кивнул.

Я намазал хлеб маслом, положил сверху кусочек селёдки, откусил, прожевал, запил сладким чаем.

- Семьдесят лет?

- А что такого?

- Как вы могли видеть что-то, что произошло семьдесят лет тому? И более того: про Варю Селёдкину. Вы сказали, купец построил дом сто пятьдесят лет назад. Как вы могли знать о Варваре Селёдкиной и несчастье в семье купца Послякова?

Шеф молчал. Я уже упоминал: молчать он умел совершенно особенно.