Сукины дети. Тот самый

Амальтея, которую я считал своей личной благодетельницей и доброй феей, сидела на кухне, ни на минуту не отлучаясь.

Алекс, правда, несколько раз выходил, и даже помнилось, что слышен был скрип ступенек... Но не стал бы шеф заботиться о моём скудном гардеробе?..

Мысленно пообещав выбрать время, зайти на сайт магазина, адрес которого давно уже болтался у меня в закладках, и прикупить одежды, я ссыпался по лестнице и как раз успел влететь в Хаммер перед тем, как шеф завёл мотор.

- Ну что ты копаешься? - мрачно буркнул он.

Хаммер развернулся, разбрасывая шинами гравий.

Мигалки Котовского Фольксвагена маячили впереди.

Я хотел осторожно как-нибудь намекнуть, что в его состоянии за руль не то, чтобы не рекомендуется, а категорически нельзя, и уже открыл по этому поводу варежку, но тут же закрыл.

Шеф был трезв, как стёклышко. Руки его уверенно крутили штурвал, глаза смотрели пронзительно и ясно, и даже перегаром от него не пахло.

Будто пили мы с ним весь вечер не сорокоградусную, а берёзовый сок, к примеру.

- Может, позвонить отцу Прохору и узнать, как там девушка? - робко предложил я.

- Она в коме, - Алекс, навалившись на руль, вписывался в крутой поворот, и поэтому голос его звучал немного сдавленно. - И пока мы не прищучим мерзавца, из оной не выкарабкается.

Дальше мы гнали молча. Благо, что мигалки и полицейская сирена разгоняли толпу на дороге не хуже лиса, пробравшегося в сонный курятник.

На этот раз жертвой был парень. Почти мальчишка, лет шестнадцати, не больше. Лежал он на подтаявшем, чёрном от городской сажи сугробе.

Он был гол, и изображал Витрувианского человека. Что характерно: так же, как и давешняя девушка, ни спиной, ни ягодицами или пятками пацан не касался земли.

Иголок не было. Зато шею его крепко перетягивал узкий чёрный шнурок. Кожа вокруг шнурка набухла и почернела, а лицо мальчишки отливало трупным синюшным колером.

На всём его теле не было ни одного волоска. Что это - природная особенность, или же алопеции поспособствовал маньяк, я не знал.

Но скорее предполагал второе. Тем более, что на пальцах пацана - и на руках и на ногах - не было ногтей.

Они не были вырваны. Ни крови, ни ссадин или болячек я не заметил. Ногти словно были удалены хирургическим путём, можно сказать, ювелирно.

И еще одна деталь. Её я тоже заметил не сразу, но когда увидел, никакого логичного объяснения придумать не сумел.

Конец шнурка, которым была обмотана шея мальчишки, был туго натянут параллельно земле и уходил в никуда.