Сукины дети. Тот самый

Существо нечувствительно продралось через кусты и вышло на тропинку...

- Диббук, - сказал Гиллель, и протянув руку назад, не глядя нащупал верёвку и дёрнул.

Звука, как сторож и обещал, я не услышал.

Задрав голову, я мог наблюдать, как качнулся небольшой колокол слева, как язык его упёрся в железный бок - словно там был больной зуб; грудной клеткой, рёбрами и даже глазами я почувствовал удар. Провал в бездну, в слепую пустоту. На мгновение стало нечем дышать. Казалось, барабанные перепонки сейчас лопнут от давления, от ожидания грохота.

.. Но звук так и не родился.

Я видел, как Алекс скользнул к Арлекину. Хищно, стремительно, как ягуар... Как тот ответил ломаным движением руки - и шеф отлетел, ударившись спиной о гранитное надгробье с шестиконечной звездой.

Возник порыв бежать туда, вниз, чтобы помочь... Но тут же я почувствовал на плече неимоверный груз - руку сторожа. Гиллель молча покачал бородой и снова встал спокойно, обхватив обеими руками древко... Так рыцарь опирается на верный двуручный меч, - подумал я.

Алекс поднялся, и вновь бросился на Арлекина. Схватил того за шею, заломал...

- Почему он не взял пистолеты? - вырвалось у меня. - У нас в машине целый арсенал!..

- Мёртвое нельзя убить, - спокойно ответил сторож. - А Диббук - существо, несомненно, мёртвое. Его можно лишь усыпить. На время.

- Это моя вина, - неожиданно сказал Гиллель.

Я смотрел, как Алекс борется с Арлекином, не замечая, что из-под ногтей, вцепившихся в оградительный деревяный брус, выступила кровь.

- Но не вы же разбудили его, верно?

- Не я, - качнул головой сторож. - Но вина - моя. Я отвлёкся.

- На что?

Мы оба пребывали в диком напряжении. Стоя здесь, наверху, в полном бездействии, наблюдая, как Алекс сражается внизу совсем один... Наверное, этот разговор спасал нас от безумия. И от необдуманных поступков.

- У меня родилась дочь, - ответил сторож. - Мать её умерла - к сожалению, так и должно быть. И я стал растить Мириам один. Я... не смог, да и не хотел отдать девочку родственникам.

Я учил её. Сначала - мидрашим, затем - таргумим... Остальное она постигла сама. Но я отвлёкся. Вместо того, чтобы стоять на страже, чтобы денно и нощно бдеть... Я позволил себе великую радость - обретение собственного дитя. А наш Бог - очень жестокий бог. Он не терпит, когда любят кого-то, кроме него. И уж тем более не терпит, когда кто-то вырывается из-под контроля. Он наказывает. И наказывает прежестоко.