Занзибу

Я же решил, что уже достаточно отошёл от дивергента, и поднялся:

— Ну что же, спасибо, и как отсюда выбраться?

Одиночка непроницаемо взглянул на меня и ответил:

— Пойдём, покажу дорогу.

И повёл меня меж мусорных куч по подобию узкой тропки.

Кроме мусора в Лимбо были серое нависшее небо без признаков солнца, но зато равномерно светящееся, сухая и пыльная земля и бесконечно расходящаяся во все стороны равнина, всё как надо, в общем, и всё — чрезвычайно унылое.

Шли мы по этой унылости, может быть, минут тридцать по моим внутренним часам, потом пейзаж всё-таки немного изменился: за ближайшим холмом мусора обнаружилась небольшая возвышенность, а в ней — белая узорчатая дверь, слишком радостная и чистая для этого места.

Одиночка потянул за золотую ручку, дверь распахнулась, и до меня донеслись звуки — голоса, звон, стук, музыка, и запахи — еды, цветов, специй, духов, и всё это вместе и одновременно, так что я даже отшатнулся.

Но Одиночка уже спускался по ступенькам в лаз за дверью, и я поспешил за ним.

К концу спуска я немного обвыкся и с запахами, и с шумом, но всё равно не был готов к тому, что увижу огромный яркий город, наполненный существами всех мастей и видов, раскинувшийся, как и Лимбо, на бесконечной равнине, но под нежно-голубым небом, по которому скользили несколько разноцветных солнц.

— Это она? — ошарашено спросил я. — Бездна воображения?

— Нет, — покачал головой Одиночка. — Это Город её Стражей. Пойдём дальше.

И мы пошли по постоянно меняющимся улицам, между маленьких деревянных домиков и футуристических небоскрёбов, мимо снующих туда-сюда всадников, экипажей, автомобилей, флипперов, роботов, джиннов и всего прочего.

Я глазел по сторонам и думал, что нет ничего удивительнее и банальнее, одновременно. Если бы меня попросили представить место, где соберутся все порождения человеческого воображения, разве бы я не описал его как такой же безумный город? Наверняка.

А потом у меня мелькнула мысль: может быть, в этом и дело? В том, что я бы описал это место именно так?

— Куда мы идём? — спросил я где-то через час, улучив момент, когда мы пробирались по относительно тихой улице.

— К бездне, — был ответ.

— Э, погоди, — я остановился. Во-первых, я уже устал, да и голова начинала болеть, а ещё, желудок, наконец, сообразил, что со вчерашнего вечера в нём побывало только неперевариваемое желе. Во-вторых, ответ мне не понравился, пусть я не знал, что там за бездна воображения такая, но звучало это нехорошо.