Вопреки судьбе

Он очень хотел верить, что не погубит свою душу, обратившись к сатанинскому заклинанию. Очень.

Почти не осознавая, что делает, он поднял дрожащую руку и привычно перекрестился. Замер, запоздало понимая, насколько дико выглядит всё то, что он делает сейчас… Всё то, что он собирается сделать. И, тяжело вздохнув, склонился над пожелтевшей от времени страницей, подслеповато вчитываясь в слова латыни.

Это будет посложнее экзорцизма. Который, к слову, для него, человека глубоко верующего, но бесконечно далёкого от традиций ортодоксального католицизма, сам по себе был достаточно сложным.

Знал бы брат Гельмут, для чего пригодится его старому другу этот средневековый, прежде казавшийся Уильяму дремучим суеверием, ритуал…

Пастор нервно усмехнулся, с грустью вспоминая давно почившего приятеля и его извечные, не слишком-то, пожалуй, приличествующие смиренному монаху, затеи. Что ж, если сегодня он совершил правильный выбор, вскоре он сможет обнять этого невыносимого бенедиктинца. И рассказать ему о том, чем закончился их глупый, смешной и почти неприличный спор о Святой Инквизиции…

Кривая усмешка стала теплее.

За тридцать лет Уильям почти забыл, как сильно он соскучился по своему приятелю-сопернику.

- Да, старый лис… - пробормотал он себе под нос, - Тебе наверняка понравилось бы то, что я вытворяю сейчас… Прости мне, Господи, грех мой, если в гордыне своей принял я за слово Твоё козни дьявольские…

Старый пастор опустил веки, устало переводя дыхание. Не глядя подтянул себе коробку со свечами.

Отодвинул в сторону тяжёлые садовые ножницы, на освящение которых (зачем, Господи?! Почему ножницы, не игла, не лопата или автомобильная покрышка?!) потратил добрых сорок минут бесценного, как он подозревал, времени. И аккуратно, сверяясь с рисунком, принялся расставлять свечи в углах пентаграммы. Не глядя нашарил в той же коробке зажигалку.

Помедлил, не решаясь приступить к завершающему шагу пугающего его до дрожи ритуала. А потом вновь, в последний миг вдруг испугавшись, что забыл зубодробительный текст, поспешно склонился над книгой, беззвучно повторяя губами слова латыни.

Даже себе самому он не решался до конца признаться, что всеми правдами и неправдами старается оттянуть то, что должен был сейчас совершить.

И очень, очень надеялся, что принял правильное решение.

***

Путь по Третьему Кругу Ада, определённо, должен был занять в рейтинге личных кошмаров Азирафаэля особое место.