Вопреки судьбе

– Я имею в виду – тебе определённо не стоит разгуливать с <i>ними </i> здесь: адское пламя, узкие коридоры, и всё такое… Ты сможешь втянуть их?

Азирафаэль тяжело вздохнул. На самом деле, он сомневался, что это вообще возможно – сейчас, с адским ошейником, который полностью перекрывал доступ ко всем его ангельским силам… И потом, крылья всё ещё чудовищно ныли – даже сейчас, когда Кроули почти полностью залечил нанесённые огненным мечом ожоги и что-то сделал с обрубленными краями, так, что он почти не чувствовал саднящей боли в раздробленных костях.

Вряд ли он сможет протащить их в эфирный план, не потревожив вновь.

Но…

Азирафаэль скосил глаза на сидящего рядом с ним на корточках демона. И тяжело вздохнул. Кроули выглядел ужасно. Бледный, с потускневшими, словно припорошенными пеплом волосами, губы непрерывно кривятся в неловком, даже на вид болезненном оскале… Ангел так и не получил ответа о том, не ранен ли демон, но, глядя на его измученный вид, почти не сомневался в ответе.

- Я попробую, - улыбнулся он дрожащими губами. – Не волнуйся за меня, дорогой мой. В конце концов, я вполне могу просто спрятать их под одеждой…

Он вздрогнул, представив, как это будет. О, нет, он не хотел получить такой опыт! Кроули, судя по всему, представил это тоже. Плечи его передёрнулись, как в ознобе, он сильно побледнел (на самом деле, особо бледнеть было уже некуда, но у Кроули было хорошее воображение, так что он вполне успешно посерел).

Если бы Кроули был в настроении, он бы, возможно, вспомнил слово «мотивация», введением которого в деловой сленг очень гордился.

И наверняка признал бы, что эта самая мотивация на этот раз была вполне успешной. Ангел, нервно поёжившись, напрягся, зажмурился, закусывая в сверхъестественном (в буквальном смысле сверхъестественном, можно даже сказать, мистическом) усилии губы. Остатки крыльев судорожно дёрнулись, словно пытаясь врасти обратно в выступающие лопатки, с губ сорвался сдавленный стон, почти тут же перешедший в мучительный крик. А миг спустя пространство вокруг него исказилось – и искалеченная часть ангельской сущности скрылась в эфирной части мироздания, где больше никто не мог причинить ей вреда – разумеется, до тех пор, пока кто-нибудь вновь не заставит материализовать её вновь.

Кроули облегчённо вздохнул, дрожащей рукой украдкой стирая струйку крови с собственной губы. Демоны, в принципе, не особенно боятся боли, и уж тем более не боятся той, которую причиняют не им.