Вопреки судьбе

Потом липкий туман медленно рассеялся, и Азирафаэль, холодея, осознал, что не кончилось ещё ничего. Что, кажется, всё страшное только-только начинается.

Потому что их полёт всё-таки был. Мучительно ноющие, вздрагивающие от спазмов, затёкшие до самых плеч руки говорили об этом лучше всяких слов. А значит, и густеющий вокруг потолок был тоже. И мучительная ледяная агония. И тоскливое ощущение пустоты, когда Кроули отпустил его, отталкивая от себя. Всё это было.

И… И что-то ещё. Что-то, чего Азирафаэль пока не мог уловить, но что заставляло мучительно сжиматься сердце от острого, удушающего страха.

Он медленно открыл глаза.

Лучше бы и не открывал. Он уже знал, что увидит. Кроули рядом не было. Он лежал (или, вернее будет сказать, сидел, скорчившись и уткнувшись лицом в колени) в низком, тускло освещённом широком коридоре – глухом и гулком, без единой двери и, тем более, без окон.

Один.

Азирафаэль услышал короткий, прерывистый вздох, полный ужаса. И лишь миг спустя, с короткой вспышкой паники, осознал, что издал его он сам.

На что-то.

- Кроули! – отчаянно, сдавленно крикнул он, смутно понимая, что лучше было бы сохранять тишину, но не в силах справиться с захлёстывающей сознание волной ужаса. – Кроули, ради бога! Где ты?! Кроули?!.

Он задохнулся, всхлипнул, почти сверхъестественным усилием заставив себя замолчать. И понял, что его трясёт. Крупной, болезненной, ознобной дрожью. Нет. Кроули не ушёл бы.

Он содрогнулся, обхватывая ледяными руками плечи и пытаясь справиться с вползающим в тело, в душу холодом. Скорчился, подтягивая к себе колени…

И, оцепенев, застыл, не решаясь даже вздохнуть.

Вот и всё.

Вот и ответ.

- Кроули… - безнадёжно, беззвучно прошептал Азирафаэль, зажмуриваясь и чувствуя, как из-под век начинают струиться беспомощные слёзы.

Он должен был догадаться сразу.

Должен был понять, что означает этот холод. Это тягостное ощущение скованности, сжатости.

Должен был.

…Понимал.

Просто не думал, что сумел научиться у людей этому – не замечать того, во что не хочешь верить.

Он медленно согнулся, без сил утыкаясь лбом в застрявшие до колен в застывшем камне ноги, и тихо, безнадёжно застонал.

Вот. И. Всё.

Азирафаэль чувствовал, что задыхается.