Вопреки судьбе

Можно просто порадоваться, что ангел жив и не растворился к чертям собачьим в Скверне за те секунды, пока они оба барахтались в теряющем проницаемость потолке. Зато на себя он злился по-настоящему. Вообще, если подумать, очень логичный исход. Он застрял намертво, Азирафаэль… не так серьёзно, но тоже намертво, безногих ангелов ещё никто не видел, и, наверное, не зря. И на что он, вообще, рассчитывал? Можно подумать, Азирафаэль мог бы выбраться из Преисподней сам, без его помощи! Один вред от этого тупого героизма.

Он был очень зол на себя.

…А ещё ему было страшно. Кажется, Хастур на него по-настоящему сердит. А уж как сердита Вельзевул и остальные… О-о-о, это лучше не представлять. Хастур, по крайней мере, слишком туп, чтобы придумать что-то по-настоящему мучительное.

- Что дальшшшее, приятель? – нервно прошипел он, кривя губы в скабрезной улыбке. – Тебя, я сссмотрю, повысили? Что ты сссделал с Плутосом [1], кссстати?

Не то, чтобы его интересовала судьба невезучего коллеги… Но пока Хастур говорит, он, возможно, не будет ничего с ним делать.

И, быть может, он всё-таки сможет придумать, как выбраться из этого дерьма. Он в очередной раз, никак не в силах смириться с беспомощностью, дёрнул руками (или тем, где они должны были быть… Кстати, да, это тоже вопрос). Злость немного приглушала страх. И помогала не обращать внимания на белого до синевы, крупно дрожащего Азирафаэля, который, кажется, уже едва дышал. Приметного блестящего колпачка в кармане жилета видно не было. Вот же чёрт.

Он тихо зашипел, невольно отшатнувшись, когда Хастур, в один шаг преодолев расстояние между ними, склонился над ним с нехорошо блестящими глазами.

- Плутос – неудачник, - довольно ухмыльнулся он, глядя ему прямо в глаза. –Ты знаешь, как поступают у нас с неудачниками, Кроули.

О да, знал. И сам, и… по рассказам Азирафаэля тоже. Бедняга Нанилебим [2] ему даже нравился – по крайней мере, он был безобидным. Хотя и туповатым.

- Неудачник? – чувствуя, как его колотит мерзкая ознобная дрожь, пробормотал он.

– Я думал, это теперь твой титул. Бессменный.

Нет, ему не было смешно. Совсем. Но насмешки помогали хоть немного справляться с выкручивающим внутренности страхом. И не думать слишком много о теле, которого у него, кажется, и впрямь уже… почти не было. Ему было погано. Не столько даже больно (почти нет, на самом деле, по крайней мере, по сравнению с давешней прогулкой по церкви). Нет, это скорее можно было назвать «противным» чувством, чем мучительным.