Затишье перед бурей

Поколебался – но всё-таки поставил напротив знак вопроса. Хотя сомнений в том, что в своём странном предсказании Агнесса Псих имела в виду именно одного из римских императоров, у него уже не было. Слишком уж недвусмысленное совпадение.

Пастор невольно хмыкнул, вспомнив, с каким энтузиазмом не слишком горевший желанием общаться ангел начал перечислять всех знаменитых Феодосиев. У Уильяма почему-то даже сомнения не возникло в том, что как минимум многих из них тот знал лично, а с кем-то, судя по выражению то секундной печали, то умиления в светлых глазах, наверняка водил дружбу.

Впрочем, из всей этой массы имён Уильяма сейчас интересовали лишь двое. Двое, которых он вспомнил ещё до того, как Азирафаэль успел их упомянуть – должно быть, помог сам факт общения с прячущимся в его церкви ангелом.

Феодосий…

Пастор задумчиво вывел под словом «асилум» имя императора. Добавил римскую цифру «I». Потом, мысленно прокрутив в памяти всё, что помнил об этом законодателе ещё по духовной семинарии, поспешно дорисовал рядом ещё одну единицу.

Если уж речь и впрямь идёт о праве церковного убежища, то аппелировать ему придётся к воле Феодосия Второго, объявившего неприкосновенным всю храмовую территорию, а не к его предшественнику, наоборот пытавшемуся ограничить право преступников на получение церковной защиты.

…При условии, разумеется, что те, кто придут за ангелом и демоном, станут его слушать.

Уильям тяжело вздохнул. Проблемы будут. Определённо. Это он мог утверждать даже и без подсказок средневековой предсказательницы.

- Господи, надеюсь, что ты знал, что делаешь, когда взвалил на меня эту ношу… - с тоской пробормотал он, поднимая глаза к потолку. Всевышний, разумеется, не ответил. Но старая привычка не молиться даже – просто говорить с Отцом Небесным, ища не помощи, а скорее просто надежды на то, что Он не оставил его Своей милостью, как обычно, помогла. Устало помассировав пальцами натруженные глаза, Уильям закрыл блокнот и поднялся на ноги.

…Но, уже шагнув к выходу из кабинета, остановился: под шкафом, почти скрытый за ножкой, смутно белел небольшой листок бумаги. Поколебавшись всего мгновение, Уильям положил дневник обратно на стол и, кряхтя, склонился за находкой.

Ах, ну разумеется… Он выпрямился. Покрутил в пальцах ровный желтоватый прямоугольник. И, против воли качая головой, перевернул его, подслеповато всматриваясь в строчки вычурного староанглийского.