Затишье перед бурей

Почему они здесь, пытка памятью – не для Третьего Круга…

- Я не на Третьем, Кроули, - невесёлая улыбка на чувственных губах, чуть насмешливый прищур в покрасневших от слёз и бессонницы глазах… Он запоздало понимает, что она отвечает на его мысли – отвечает так, словно никаких границ между их сознаниями не существует. Почему-то это не удивляет его сейчас. Только далеко, на границе сознания, ворочается недоумение – и неуютное чувство, которое, кто знает, может быть страхом. Или – чем-то иным, чему он ещё не знает имени.

- Ты мне снишься, Мод… - наконец через силу размыкает губы он. И не слышит собственного голоса. Только стучит по стеклу весенний дождь. Всегда весенний – дождь дня, когда пришло роковое письмо, дождь ночи, когда она устала ждать и надеяться.

Её улыбка горчит на губах сладостью умирающих цветов.

- Конечно, снюсь. Ты ведь так и не пришёл попрощаться. Я ждала, демон.

Он хочет сказать – «Прости». Но губы не желают подчиняться. Это неожиданно больно. Он забыл о ней – о своей жертве, о своём друге; забыл, с великолепным презрением оставив за спиной вместе со всем Адом, в который больше не планировал возвращаться.

Он хочет сказать – «Мне жаль». Но вместо этого губы его, словно против воли, произносят иное.

- Где… где ты?

Слабая усмешка в ответ.

- Неважно, Кроули. Ты меня больше не увидишь. Я пришла попрощаться. Невежливо было бы сбежать без объяснений, верно?

В карих глазах – сочувствие и насмешливое понимание. Он чувствует: она знает его мысли. Знает, что он забыл про неё.

Слов нет. Гортань перехватывает сладкой гнилостной горечью, и он захлёбывается ею, словно ядом.

- Эй, демон, всё хорошо, - тихий, сочувственный смех заставляет его судорожно вздохнуть, вырываясь из подступающей темноты. Терпкий запах её сигареты врывается в лёгкие, как спасительная струя свежего воздуха. А она небрежно стряхивает пепел прямо на пол и, откидывая голову на спинку кресла, смотрит на него из-под опущенных ресниц – серьёзно, испытующе.

А он хочет проснуться. До рези в глазах, до боли в стиснутых челюстях… Хочет – и не может. Это не Мадлен. Не настоящая Мадлен – тень, призрак призрака, порождение его памяти и подсознательной вины за то, что он больше никогда не сможет выполнить своё обещание навещать её.

Она невесело улыбается – и печали в опухших карих глазах становится чуть больше.