Последний круг Ада

В груди давило так, что казалось – он вот-вот потеряет сознание, как самый обычный смертный человек. А то и вовсе развоплотится, не выдержав раздирающей и тело, и сознание боли.

Он с беззвучным стоном согнулся, утыкаясь лицом в колени. Ну почему?! Почему? Почему из всей чёртовой кучи ангелов тогда, шесть тысяч лет, он убил именно Рафаэля? Почему именно этот чёртов Рафаэль оказался другом Азирафаэля?!

Почему эта идиотка Уриил припёрлась к нему, рассказав ему о том, чего он, не иначе как милосердием Бога, не помнил.

..

Кроули сдавленно засмеялся, и тут же подавился судорожным всхлипом. Милосердие?! Милосердием было бы позволить ему сдохнуть до того, как он догадался о причине своего Падения!

Внутри давило, росло снежным комом холодное, отчётливое понимание: Азирафаэль не простит. Даже если вернётся. Даже если продолжит, связанный чувством благодарности, защищать его. Даже если решится оставить всё в прошлом и забыть. Не простит. Просто не сможет.

Разве он сам смог бы простить кого угодно, если бы узнал, что этот кто-то – пусть давно, пусть даже случайно – убил Азирафаэля?

Он до хруста стиснул зубы, сдерживая против воли рвущийся стон.

Он пытался не вспоминать.

Но отчётливые, словно цифровая фотография, картинки короткого разговора стояли перед глазами, словно вплавленные в сетчатку. Вот лицо Азирафаэля: встревоженное, полное заботы и беспокойства за него. А вот, негативом, перевёрнутым кадром - ужас, стирающий все другие эмоции.

Недоверие. Шок. Горькое, недоумевающее разочарование.

Боль. Скручивающая узлом, заживо тянущая жилы боль в потрясённо расширенных синих глазах. Чужая, но почему-то ранящая сильнее, чем освящённый заточенный кол, загнанный в самое сердце.

Веки горели так, что казалось - в глаза плеснули святой воды, и теперь они пытаются вырваться, вылиться наружу, прочь от этого нестерпимого жара.

«- Ангел, это я убил Рафаэля…»

Кроули скрипнул зубами, с трудом сдерживаясь, чтобы не завыть в голос.

Почему он не сдох от Благодати Уриил? Почему он не задохнулся раньше, чем успел это сказать? Ведь казалось, казалось – ещё миг, и удушье порвёт к чертям хрупкие человеческие лёгкие.

Почему Азирафаэль смог расслышать его сдавленный хрип…

Он всё-таки застонал. И вцепился пальцами в виски, почти неосознанно пытаясь вырвать, выковырять из памяти роковые слова.

Боль в голове немного отвлекала. Помогала переключиться на что-то другое.