Последний круг Ада

В первые четыре дня всё и впрямь было отлично, однако несколько дней назад батареи постепенно начали остывать, и наступил день, когда Азирафаэль перестал выключать грелку под ложем Кроули, а сам был вынужден надеть тёплый свитер, положенный Уильямом в сумку с вещами.

К слову, к этим вещам добавились тёплые демисезонные сапоги и непромокаемая куртка из какого-то шелестящего, похожего на набитый ватой пакет материала. Благодарить за подарок, как показалось Азирафаэлю, стоило именно Колина. (По крайней мере, он был единственным, кто видел, как Азирафаэль за полминуты увяз по щиколотку в грязи, пока шёл вслед за своим провожатым к сараю.

И единственным, кто смеялся до колик, раз за разом уточняя, выезжала ли «столичная леди» хоть раз за пределы Лондона.)

Кроули тёплые вещи пока что были не нужны. Но Азирафаэлю не по себе становилось от мысли, что будет, если плотный кусок пёстрой ткани, непонятно каким чудом нагревающийся по команде тумблера, вдруг перестанет работать.

Судя по его виду, он застал ещё прошлый век.

Азирафаэль ещё раз тяжело, не скрываясь, вздохнул. И, решившись, всё-таки осторожно погладил спящего Змея по гладкой чешуе.

- Кроули, пожалуйста, просыпайся поскорее! – шёпотом взмолился он, внутренне надеясь, что треугольная голова тут же поднимется, а янтарные глаза откроются и посмотрят на него с привычной ехидцей. Даже замер, предвкушая этот долгожданный момент.

Но, разумеется, ничего не произошло.

Азирафаэль разочарованно выпрямился.

Постоял ещё несколько секунд, не в силах справиться с невольной досадой от того, что всё так неудачно складывается. Неужели Кроули не мог выбрать другого времени для спячки?!

Потом развернулся и, поджав губы, направился в кухню, успевшую вызвать к себе настоящую неприязнь за эти дни. Как очень быстро выяснилось, поглощение пищи было не только приятным во всех отношениях процессом, но и простейшим способом пополнить силы. Теперь, когда чудеса, даже самые незначительные, были для него под запретом, Азирафаэль во всей красе оценил предусмотрительность отца Уильяма.

Прессованные макароны, положенные пастором в сумку с вещами, имели отвратительный вкус варёной бумаги, присыпанной специями. Однако при этом они отлично ликвидировали то неприятное чувство, которое, как запоздало осознал Азирафаэль на второй день, было голодом.

Он, ангел господень, мог бы обойтись без пищи сколь угодно долго.