Паук на снегу.

Как обычно, легли спать, а утром приступ. Какой-то странный, внезапный... Вроде с сердцем что, но не ясно до конца еще. Надо бы в больницу, но пока решили не беспокоить. Врач только перед тобой ушел, я думала, что он и вернулся, открываю, а там... Ты... Ох, плохо, сынок, плохо... Беда.

Она уже даже не пыталась сдерживать слезы. Не в силах противостоять горю, прильнула к груди сына лицом. «Боже мой! – думал Люкс с ужасом. – Ведь это произошло как раз в тот момент, когда я звонил Мэд. Но я же ничего не знал! Неужели.

.. Неужели это я?»

– Мне можно к нему? – спросил.

– Позже, сын. Он, похоже, заснул, так пусть поспит спокойно. Ты пока умывайся с дороги, приводи себя в порядок. И приходи на кухню, мы с бабушкой тебя чаем поить будем.

Но он все же тихонько проскользнул в кабинет. Причем, даже сам не заметил, как. Направлялся в бывшую свою комнату, но, похоже, позабыл, где тут что, и оказался совсем в другом месте.

Да разве же это возможно?

Отец лежал там, на любимом своем кожаном диване, который ценил, как он сам, шутя, говорил за широкий характер и положительный терапевтический эффект.

Комната освещалась одной лишь настольной лампой. Матовый шар, словно сам по себе плыл над зеленой поверхностью, свет он давал желтоватый, теплый, что совсем не раздражал глаза. С высоты стола свет стекал на пол и накапливался там, в нижней половине, масляной лужей, в то время как верхняя часть объема комнаты, приблизительно от локтей и выше, оставалась пребывать в тени. Диван плыл по световому морю, парил, кажется даже, мерно покачиваясь.

Руки отца лежали поверх по грудь прикрывавшего его пледа, лицо было спокойно, глаза закрыты. «Как в мавзолее», – подумалось Люксу. Неожиданное сравнение его неприятно поразило, ему стало стыдно за невольную мысль.

Отец, однако, не спал.

– Садись, сын, – он кивком указал Люксу на место подле себя. И, когда Люкс устроился на кресле рядом, долго смотрел на него темными бездонными глазами. Ни огня в них не было заметно, ни искры живой, только эти две черных, все всасывающих в себя извне дыры.

Они казались ненасытными, его глаза, и именно этим свойством были живыми. Люксу представилось, что душа отца мало-помалу перетекает в эту бездну, и он еще раз устыдился своих мыслей, которые возникали в его голове помимо желания, словно она принадлежит кому-то другому, постороннему и случайному человеку. Ему стало неуютно, захотелось укрыться от взгляда отца, но он выдержал его, не дрогнул.