Паук на снегу.

Обнимая щуплые плечи прильнувших к нему женщин, стараясь унять, а получалось – принять в себя их беспокойство, и дрожь, и страх, он вдруг осознал, что они обе давно уже нуждаются в его покровительстве и защите, что он мужчина, в конце концов, и что если не он, то кто тогда? Словно он в этом доме мужчина единственный. Это было ошеломительное чувство, просто озарение, впервые за долгое время он ощутил себя мужчиной. Вот буквально, расправил плечи и почувствовал, как они раздаются, наливаются силой. Заодно, вспомнил, как это – дышать полной грудью.

Это ощущение длилось всего лишь миг, но до чего же сладостен он был, этот миг!

Подумалось, безжалостное: «Ну, и чего ты добился? До чего довел мать, видишь? Смотри же, смотри! Ты этого желал, этого? Как мог ты сбегать? Шкуру спасал? И что, спас? Цела, шкура-то?»

Сказанные себе слова порицания, конечно, рассеяли чары предыдущего возвышающего мгновения. Однако же не совсем, не совсем. То чувство, то ощущение себя кем-то большим, чем просто маленький, убегающий от всех опасностей Люкс, оно осталось.

Люкс сжал зубы от злости и досады – на себя, прежде всего. Губы его сложились в жесткую складку. Но жесткая линия губ – это ведь еще не характер. А характер вылепить нелегко, над этим ему еще придется потрудиться, и труд этот складывается, в том числе, и из таких, открывающих глаза на реальное положение вещей моментов. И он знал, что-то, звенящее в душе, уверяло его в этом, что теперь, какие бы еще повороты, взлеты и падения не ожидали его впереди, возврата в прежнее униженное состояние, к прежнему прозябанию не будет. Он не остановится ни перед чем, покуда не вернет себе гордость.

– Где же тебя носило? – пытала его мать. – Что же ты таился от нас?

Люкс только пожимал плечами.

– Все прошло, мама. Все в прошлом. Что-то я папу не вижу. Где отец-то?

– Тс-с-с! Тише, – бабушка приложила к губам палец. – Плохо с твоим отцом, внук. Ой, боюсь я...

– Не надо, мама, не надо, – мать, словно пытаясь защититься от близкой беды, подняла руки и замахала ими.

– А ты как узнал, – повернулась она снова к Люксу, – что папа заболел? Мы ведь даже не успели никому сообщить. Да и где тебя искать? Никто не знает. Ты же поэтому приехал, из-за папы?

– Да я... – Люкс, замявшись, пробормотал что-то неразборчивое, и покраснел от стыда, но следом его пронзила внезапная мысль. – А что, давно ли отец болен? – спросил он.

– Нет же! – мать тихо заплакала. – Все было хорошо, еще вчера... Даже, ну, ни намека на болезнь, на плохое.