Паук на снегу.

Он еще не знал, как именно поступит, и что будет делать, но надеялся, что время подумать и все решить еще остается. Совершенно ясно ему было одно: что-то в его душе изменилось, что-то возникло такое, что требовало немедленного действия. Он был полон решимости требуемое действие осуществить, однако, зная себя, сомневался, что на все хватит сил, поэтому делал оговорку – не мытьем, так катаньем.

***

Глава 7

В Конторе Люкса оставили в покое сразу. Чувствовалось, что Мэд со всеми провела беседу. Никто не приставал к нему с соболезнованиями, лишь издали бросали жалостливые взгляды и громко, почему-то казалось - нарочито громко, вздыхали.

Они были ему неприятны, эти встречные вздохи, поэтому он старался не смотреть по сторонам, сидел, не поднимая глаз от бумаг, и что он там видел, и видел ли хоть что-то – он и сам затруднился бы на этот вопрос ответить. Тяжесть утраты лежала на душе, не отпускала, но, вот парадокс, у него не было и желания избавиться от нее. В эти дни он сам призывал на себя страдания, словно надеясь, что их жар поможет ему очиститься и закалиться. И тогда, надеялся он, быть может, в душе его откроется снова то, что было когда-то с такой легкостью и так бездарно утрачено. Только не хватало, не хватало пока еще ему пламени душевного, силы и неистовости. Огонек еле теплился, задыхался без сильной струи свежего воздуха. Было еще много дыма, угара, дурманящего и отравляющего сознание, много сажи и копоти. Но ведь раньше не было и такого огня.

Позже Мэд подошла к нему сама.

Она как будто хотела что-то сказать, быть может, были у нее такие нужные ему теперь слова, но – не сказала ничего. Только прикоснулась ладонью к его руке и улыбнулась печально, точно так, как улыбнулась ему на прощанье мать. Ответная улыбка едва тронула губы Люкса – первая его улыбка за последние дни, а ведь ему уже казалось, что больше никогда он не сможет улыбнуться. Но вот, случилось, и словно что-то изменилось вокруг, застывший, закоченевший мир подал признаки жизни, вздрогнул, задышал, задвигался. Жизнь возобновлялась, а как иначе? Ее ведь не остановит ничто. Однако, возвращалось не все, что-то менялось безвозвратно. Вот и Мэд, находилась рядом, а он уже не испытывал от этого обстоятельства прежнего волнения, от которого пересыхал язык и подгибались в коленях ноги. Она тоже уловила произошедшую с ним перемену, но, похоже, истолковав по-своему, одарила его еще одной своей улыбкой, самой открытой и без затей. Люкс улыбнулся уже смелей.