Бумажный самолётик

Сэм застыл, глядя, как девушка вслушивается во что-то, звучащее для неё одной.

Впрочем, через несколько секунд она пожала плечами и протянула трубку брату.

— Ерунда какая-то. Послушай сам.

Майк шёпотом ругнулся и выхватил устройство. Приник ухом, снова выругался.

— Эй, уголёк! Нужно твоё мнение.

Поправив шнур, Сэм тоже прислушался к звукам из динамика.

— Sounds like… Море, да? Морской прибой?

— Точно, море! — обрадовалась Лида. — Как в моей раковине!

— Да в задницу раковину! Бред, что за бред…

Майк прошёлся по комнате от стены к стене, потом вернулся к столу, пнул одну из ножек и кинул трубку на аппарат.

— Всё, орлы, теперь точно валим. Начинает попахивать дурным штатовским ужастиком — уголёк, без обид. Сейчас ещё окажется, что…

Он замер перед входной дверью, выставив фонарик прямо перед собой. Сэм, устремившийся следом, едва не врезался в широкую спину. Подождал для приличия и уточнил:

— Something wrong?

— Всё не так, — преувеличенно спокойно ответил Майк. — Кто-нибудь за собой закрывал?

Помолчал и добавил:

— Вот и я не помню.

А с этой стороны ручки нет. И замка тоже.

***

— Значит, что мы имеем? — Майк помахал фомкой и потёр подушечкой большого пальца зазубрины на плоском конце. — У нас две двери. Одну мы вскрыть так и не смогли. Отдельная благодарность угольку за энтузиазм — но всё-таки давай поаккуратнее. Выбьешь плечо, вправлять заманаемся.

Смущённый Сэм потёр трицепс. Он сидел на полу, морщился, а умелые девичьи пальцы разминали ушибленное прямо через одежду.

— Вторая… — раздался еле слышный скрип хорошо смазанных петель.

— Вторая дверь мне не нравится. Правда, мне вообще всё здесь не нравится. Но кажется, вариантов у нас минимум.

Лида встала и подошла к приоткрытому проёму. Сэму на секунду показалось, что густая тень за дверным полотном шевельнулась, потянула к девушке бесформенные, удлиняющиеся на глазах лоскуты… «Нет, это фонарик. И игры разума. И подходящий антураж».

— Лестница ведёт вниз.

— Я вижу, что вниз, — рыкнул Майк. — Не слепой! Вопрос в том, куда именно вниз.

Может, это какой-то из ходов под Смоленкой. Говорят, на лютеранском кладбище тоже хватает залазов... Тогда получается, что «Метрострой» просто вскрыл что-то древнее — и решил использовать в своих целях.

Он помолчал и выцедил, покосившись по сторонам:

— Но я точно помню: когда мы пришли, первая дверь стояла открытой, а вторая запертой. Сейчас наоборот. Кто тут развлекается, мать его?!

— Майк, Майк… — голос сестры стал неожиданно мягким, терпеливым.