Проект "Чудь". Доверие

— Чешется...

Предположение о неправильно срезанном с футболки ярлычке так и не срывается с губ, когда учитель, повысив голос ещё больше, заставляет развернуться направо и приступить к пробежке.

* * *

— Так!

Макар, как и все остальные, останавливается, пойманный окриком и хлопком в ладоши. Выдыхает шумно, оборачиваясь к учителю как раз в тот момент, когда он начинает раздавать указания.

— Девочки займите места на скамейках и не мешайтесь. Сегодня будем играть в футбол. Кто-нибудь перетащите ворота на свои места.

А ты...

Макар замирает в ожидании чужого решения. Играть не хочется. И в этот раз отнюдь не из-за того, что он равнодушен к футболу как к виду спорта, а скорее из-за неприятной слабости, разливающейся по телу после пробежки. Словно их гоняли не несколько минут ради разминки, а весь урок, внезапно без подготовки заставив сдавать норматив на время.

— Иди-ка, посиди с девчонками. Только убедись, что не под кольцом сел. А-то мало ли что...

Учитель скалится, вызывая стойкое желание выругаться.

Или из-за чёртового упрямства воспротивиться. Словно в Макара брат вселился. Тот бы, скорее всего, поступил именно так: остался стоять, как ты не гоняй.

Вместо этого Макар, кивнув, просто разворачивается, действительно осматривая свободные места и расположение колец. Брат будет занят игрой, так что стоит позаботиться о себе самому.

— Валентин Петрович, можно я тоже запасным побуду? — слышится голос брата за спиной и Макар тут же оборачивается. Смотрит неверяще, не понимая, как такое возможно.

— Мало того, что Соболев уже второе занятие прогуливает, так теперь ещё и ты отлыниваешь? — встаёт в позу учитель, но тут же сдувается, словно видит что-то, что Макару сейчас недоступно. Это чувствуется по пропавшему из чужого взгляда запалу, по остановившимся на полувзмахе рукам, а потом звучит в подтверждении: — Ладно. Иди, протирай штаны на скамейке. Чёрт с тобой.

Реакция учителя становится понятной, стоит только Макару заглянуть брату в лицо. Костя выглядит как-то.

.. нехорошо. У него непривычно поплывший, мутный взгляд и слишком уж алый румянец на щеках, мать такой, кажется, называла лихорадочным.

Заболел, что ли?

За спиной шушукаются неприятно громко. Чуть-чуть усилий и услышишь всё дословно. Но сейчас Макара совершенно не волнует, о чём там треплются устроившиеся на лавках, словно птицы на насесте, девчонки. Даже если они его самого обсуждают или их обоих. Слишком уж неважно выглядит обычно шебутной и весёлый брат.