Проект "Чудь". Доверие

Створки соприкасаются, повинуясь чужим рукам, и Макар удовлетворённо кивает, прислонившись плечом к косяку двери.

— Придурок, — зачем-то ещё раз повторяет он нелестное мнение о мозговой деятельности брата и уже открывает рот, чтобы ещё что-нибудь сказать, но телефон в кармане оживает и приходится отвлечься уже на него.

— Переоделся и в кровать, чудо в перьях, — выдыхает Макар, разворачиваясь к брату спиной и выходя из комнаты. Замирает на пороге на мгновение, когда телефон в руках перестаёт звонить и оборачивается: — Увижу ещё раз открытое окно, расскажу всё матери, раз сам не понимаешь и меня не слушаешь.

* * *

— Прости, ма, не успел ответить, — кается Макар, прижимая рукой найденный в аптечке градусник. Балансирует неудобно на табурете, на который умудрился забраться с ногами, но менять позу даже не думает. Как и не собирается рассказывать, почему именно не успел, несмотря на то, что Косте угрожал именно этим.

Уши неожиданно закладывает и Макару приходится сглатывать, чтобы убрать этот неприятный эффект.

А потом отчитываться: до дома добрались, учителя поставлены в известность, прогул не поставят.

Прикрыв глаза, Макар опирается лопатками о холодную стену позади, чтобы не свалиться со слишком узкого для выбранной позы стула. Вслушивается в слегка обеспокоенный голос матери. Кивает непроизвольно, когда она уверяет, что не переживает о пропущенных сейчас уроках и здоровье важнее. А потом продолжает отчитываться, словно рапортуя: обед сготовит, таблетки даст. Ждёт, когда же закончится этот лёгкий допрос.

И мать не разочаровывает, отвлекается в какой-то момент, а потом сбрасывает, даже не попрощавшись. Как обычно. Видимо просто закончилось свободное время.

— Мама звонила?

Макар вздрагивает. Похоже, он настолько с этим звонком выпал из реальности, что даже не заметил, как подошёл брат.

— Да. Беспокоится.

Костя, в домашних штанах и разношенной футболке с не поддающимся опознанию выцветшим пёстрым принтом, стоит, обняв себя за плечи и подрагивая. Макар опускает взгляд на ноги и выдыхает.

Хоть в этот раз брат не пренебрёг тапками.

— Иди, ложись.

— Прости...

Макар вопросительно поднимает брови, не понимая, за что тот просит прощения и как так вообще получается, что во время болезни брат превращается в мягкое, неуверенное существо, которому его шестнадцать и не дашь. Вот и сейчас переминается с ноги на ногу, кусая обветренные губы, прежде чем заканчивает:

— Ну, это... За окно. Мне просто так резко душно стало, что просто... Ну... Надо было.