Железные крылья

Пожалуйста, не разрушай ничего, пусть время просто длится!»

Он промолчал и прикоснулся к её крыльям.

От него пахло Рэки.

* * *

На ночь Рено оставил окно открытым, поэтому проснулся под щебет утренних птах. Из окна веяло холодком, лился розовый свет зари.

Лёжа в кровати, он с закрытыми глазами перебирал в уме события вчерашние и будущие.

Нэму…

Вскочил и резко встряхнулся.

«Ну-ка, мсье Рош, хватит грёзам предаваться. Давай о насущных делах».

Осталось полкотла рагу – хватит на завтрак и большим, и малым.

Значит, стряпня начнётся лишь перед обедом. Ножи на кухне надо подточить. Скрипит петля двери в столовой – смазать. Потом малышня – какую бы игру придумать для неё?..

Поглядевшись в зеркало над рукомойником – старинное, с местами побуревшей, облупившейся, трещиноватой амальгамой, – и потерев проступившую на щеках щетину, он вспомнил, что его бритва, зубная щётка и паста остались в вертолёте, под сиденьем. Хотел переночевать в Штутгарте, перед тем как отбыть поездом в Лион, это шестьсот с лишним километров по железке…

«Я начал забывать о мире за Стеной, – осознал он с мимолётным холодком ужаса.

– Сперва думаю о еде для мелкопёрых, и лишь после того вспоминаю про работу… Воздух здешний, что ли, на меня влияет?.. Ага, как тот керосин в кабине. Не было никакого керосина. Всё по-настоящему. Я в Гли, в Старом доме. Сейчас умоюсь и…»

Облупившийся кран шипел и плевался, как злой кот, прежде чем выдал тощую прерывистую струйку рыжеватой воды.

В мыльнице лежало… О, что там лежало! Вот он, священный запрет Союза пользоваться новыми вещами. Как пить дать, горожане собирали все обмылки, чтобы передать их Серокрылым. А кто-то старательный – Хикари? – размачивал их и лепил мыльные куличики. Как булочки.

«С мылом смиримся. Но что делать с водопроводом? Вряд ли трубы проложены от города. Стало быть, колодец, насос и накопительная ёмкость. Скорее всего, в башне, где часы. Кто этим ведает? Кана, кто ж ещё… Взять пацанку и тащить в башню – пусть показывает всю систему.

Если ведёшь себя по-ребячьи, то и работу делай по-мужски».

Полотенце оказалось то же породы, что мыло – много раз стираное, по краям лохматое, кое-где дыры протёрлись.

Когда он утирался, в дверь постучались.

– Да! – не думая, крикнул Рено.

– Это я! – вошла, даже влетела Кана с наплечной сумкой. – Ну, вы сказали «да»…

Во, зрелище! Лётчик предстал ей раздетым по пояс и непричёсанным.