Холод и жар

И что дальше? В чём смысл-то? Мы должны это сделать только потому, что «надо»? Я не хочу стать такой, как этот дурак Кристофор – это у него не жизнь, а одно сплошное «надо»! Одни правила! Зато родители захлебнутся от гордости, если мы пойдём этим путём! А что мы здесь убиваем демонов, которые бы дошли и до их городка – плевать! Что тут мы можем быть полезны благодаря нашим способностям, а не умению вращаться в коллективе и лизать пятки Гранд-Маршалу или пням из учёного совета – плевать! Что тут у нас есть такие же странные друзья, которые принимают нас со всеми причудами, с которыми якобы не приспособишься к реальности – плевать! Что наши жизни будут загублены – да плевать, они же лучше нас знают, что нам нужно! Мы же должны быть образцовыми детьми… Да мама вообще убила бы нас, узнав, что мы участвуем в войне за тысячу километров от дома! И демоны бы ей зааплодировали, а Аид лично вручил бы орден!

Она посмотрела на Нелли дикими, полными отчаяния глазами.

– Изабелла, – сочувствующе произнесла волшебница, положив ей руку на плечо. Оно сразу же согрелось на холоде.

– Я ухожу, – зарыдала Изабелла, – Эрнст как хочет, но я завтра же уйду из дома и перееду жить сюда. Обсужу с Мундтом вопрос жалования – наверняка хоть немного мне заплатят.

В её голосе звучала мрачная, безысходная решимость.

«Изабелла, постой…» – она услышала мысленный голос Брата.

– А они пусть остаются там! – негодовала Сестра, – они же в упор не увидят ни меня, ни моего Брата. Мы для них… голограммы, – она подобрала нужное слово, – как те скелеты и демоны в тренировочной комнате. Их представления о нас, но не мы сами. Они верят, что будь мы такими, жизнь была бы для нас проще…

– Сочувствую тебе, Изабелла, – ответила Нелли, – прекрасно понимаю тебя – мои вообще хотели вылечить меня от магического дара электрошоком, экзорцизмом и прочими ужасами.

– И ты от них ушла, – Сестра немного успокоилась.

– Как только выпустилась из школы, – подтвердила ассистентка доктора, – но если бы не Грабовски, то я бы не знала, что делала.

– Тебе отчасти повезло, – горько усмехнулась Изабелла, – твои родители тебя не любили, и ты могла оставить их без угрызений совести, а мои меня любят. И Эрнста. Поэтому мне так больно. И уйти от них, и остаться с ними – от всего больно.