Холод и жар

Под видом освобождения они превратили Эльфиду фактически в свою колонию. Эльфы оказались в зависимости и неоплатном долгу перед людьми, и их магическое и культурное наследие медленно уходило в никуда, уступая место «общемировым», то есть человеческим ценностям. При д’Обстере спеть подобное на официальном празднике было бы немыслимым – не только из-за негласного запрета на культуру других рас, но и из-за напоминания о том, что и Священная Империя, предшественница Последней Надежды, не была безгрешной. Лишь позже король Даулюс смог вернуть Эльфиде самобытность.

Он правил страной вплоть до Третьей Великой войны и апокалипсиса, но песня была отголоском более ранних времён.

Подобно эльфийским плакальщицам, Розалинда выводила полные отчаяния и горя строки на эльдарине, и многие зрители, кивая, исполнились этой печали. Вспышка фотоаппарата проредила темноту. Баллада Розалинды была очень грустной, но она хотя бы немного отвлекала Изабеллу от тревоги перед выступлением и мыслей о битве с Ледяным Крестоносцем.

Время прошло незаметно, и вот уже девушка в эльфийском платье завершила свою песню.

Умолкли звуки фортепиано, прогремели аплодисменты. Вскоре они стихли, и ректор встал со своего места и направился к сцене. Все ему захлопали в ладоши. Фотограф начал настраивать фотоаппарат.

– Дорогие друзья нашей Академии, – после волны аплодисментов сказал ректор, поднявшись на сцену, – сейчас пришло время сказать несколько слов о нашем славном учебном заведении. И эту честь я предоставляю одной из лучших студентов второго курса – госпоже Элеонор Перес!

Он радушно улыбался зрителям, а в его глазах горели радостные огоньки.

Зрители захлопали Изабелле. Её мама и папа оживлённо переглянулись, ожидая увидеть на сцене свою дочь.

А она сама шла по вестибюлю Академии святого Леонардо. Минув статую основавшего её профессора в центре залы, Изабелла встретила Розалинду, которая ещё не сняла свой эльфийский наряд.

– Удачи, подруга, – сказала девушка, погладив Изабеллу по плечу.

– Спасибо, – натянуто улыбнулась Сестра.

Фиолетовая волшебница направилась к выходу во двор по синему ковру. Каждый шаг отзывался в её голове, как будто ещё на одно мгновение приближая неизбежное. Изабелла старалась идти, несмотря на бушующие внутри переживания. На мгновение внутри неё появилась та же тьма, что и ночью перед битвой, но это наваждение отступило, когда Сестра подумала о своём Брате.

Изабелла открыла деревянную дверь и увидела, как к ней обратились лица множества зрителей.